Статистика оставляла мало места для сомнений – по крайней мере, среди тех, кто ей доверял, – а увеличившийся экспорт зерна пополнял бюджет страны. Но за внешним успехом скрывались и досадные упущения, не вполне оцененные тогда Муссолини и его экономистами. Стремление добиться лучших результатов приводило к тому, что местные руководители убеждали крестьян и землевладельцев отказываться от «ненужных» культур (к таковым причислили капусту броколли, оливковое масло, цитрусовые и другие). Явный перекос в сторону зерновых привел к кризису в других отраслях сельского хозяйства, и без того переживавших спад. В результате были утрачены многие традиционно крепкие итальянские позиции на европейском рынке – оказалось, что было бы намного выгоднее и целесообразнее покупать недостающее зерно в Европе.
Поэтому реальные итоги «битвы» носили двойственный характер. С одной стороны, фашисты действительно приложили много усилий для улучшений в сельском хозяйстве – помимо пропаганды и простого финансирования дуче стремился придать кампании системный подход и стимулировал научные разработки, фактически двигаясь в направлении, которое в итоге приведет к сельскохозяйственной «Зеленой революции» второй половины ХХ века. Осушение болот или улучшение инфраструктуры тоже не могло не сказаться самым положительным образом на итальянской провинции. Кроме того, в отличие от происходившего примерно в тоже время сталинского «великого перелома на селе», все эти достижения не сопровождались многочисленными людскими жертвами. Неудивительно, что итальянские крестьяне стали такой же надежной опорой режима, как это случилось в наполеоновской Франции. При этом в обоих случаях падение лояльности произошло не из-за идеологических или экономических разногласий с властью, а исключительно по причине нежелания отдавать своих сыновей для участия в безнадежной войне. Возможно, эта параллель с Бонапартом могла бы утешить Муссолини, но дуче прожил после своей отставки не слишком долго и, судя по всему, осмыслить эти аналогии не успел.
Но в остальном битва за урожай не приблизила фашистскую мечту – отток населения в города продолжался, а падение цен на зерно больно ударило по бюджету страны, лишившейся в результате излишней ретивости администраторов дохода от многих экспортных продуктов. Не слишком были довольны и горожане, вынужденные оплачивать успехи битвы из собственного кармана. Капиталовложения в сельское хозяйство, осуществленные в 20– 30-е годы, оцениваются сегодня экономистами как малоэффективные и малоперспективные: несмотря на отдельные успехи, в целом производство «росло вширь» и не модернизировалось. Разумеется, пропаганда постаралась затушевать негативные стороны, оглушая итальянцев и заграницу баснословными цифровыми показателями, хотя даже Муссолини скрепя сердце вынужден был признать, что первый шаг в широко задуманной кампании по деурбанизации не принес желаемых результатов, а доходы от экспорта продукции итальянского сельского хозяйства уменьшились.
Подобным образом обстояли дела и в других отраслях. Правительство активно скупало находящиеся на грани банкротства предприятия, стараясь не допустить их закрытия и роста безработицы, но увеличение доли государственного сектора в промышленности привело в итоге к падению конкурентоспособности и росту коррупции. Не слишком хорошо шли дела и с сохранением рабочих мест: только по официальным данным, число итальянских безработных между 1929–1933 годами выросло в три раза, достигнув миллиона человек. Газеты, еще вчера обещавшие новое и лучшее будущее для всей нации, призывали теперь итальянцев сделать так, чтобы достижения предыдущих лет не были потеряны. Тем, кто сомневался, приводили соответствующие цифры из европейской статистики: миллионы английских или французских безработных должны были «успокоить» итальянского читателя и вызвать у него гордость за дуче, сумевшего спасти Италию как от ужасов капиталистического мира, так и от советской «кровавой практики». Тем не менее нехватка собственных и колониальных сырьевых ресурсов, а также экономическая слабость Италии делали амбициозную цель добиться промышленной автаркии к середине 30-х гг. по-прежнему недостижимой.
Большинство исследователей расценивают личные заслуги Муссолини в успехах итальянской экономики и поддержании социальной стабильности как незначительные. По их мнению, правительство лишь эксплуатировало благоприятную экономическую конъюнктуру, иначе говоря – Муссолини просто повезло. Италия была слишком экономически неразвитой, слишком промышленно слабой, чтобы испытывать экономические и социальные потрясения наравне с США или Германией; в частности, более бедные и менее социально обеспеченные по сравнению со своими соседями итальянцы не ощутили из-за Великой депрессии особых изменений к худшему – не то что англичане, американцы или немцы.
