Практика, однако, показала, что расчет на регулирующую функцию корпораций оказался несостоятельным – они никоим образом не защитили итальянскую промышленность от начавшихся уже в первые годы Второй мировой войны массовых забастовок и локаутов, а также повсеместного недовольства условиями и оплатой труда. Едва только режим покачнулся после ряда военных неудач, как вся «сознательная дисциплина» итальянцев исчезла без следа.
Несмотря на столь многообещающий старт кампании за построение «новой политической цивилизации», корпоративное государство в том виде, в каком его хотели бы увидеть наиболее радикальные фашисты, так и осталось всего лишь мечтой, которой не суждено было воплотиться в жизнь. Государство увеличило свое влияние на экономическую жизнь страны, но, в общем и целом, добилось этой цели без какого-либо участия новых «корпораций», в основном используя инвестиции и субсидирование. Разговоры на тему «новой реальности» продолжались все 30-е годы, периодически выливаясь в громкую газетную полемику в рамках фашистских теоретических построений. Но о действительном положении дел лучше всего говорит тот факт, что спустя пять лет после торжественной декларации Муссолини единственной реально работающей структурой оказалась корпорация животноводства и рыболовства.
И все же, хотя уже к середине 30-х гг. вдумчивым наблюдателям было очевидным, что на практике корпоративное государство осталось абстрактным теоретическим построением, для подавляющего числа итальянцев и остальных жителей Европы Муссолини представлялся в те годы энергичным и успешным руководителем, который хорошо знает, как добиваться поставленных целей, а «фашистская социально-экономическая модель» (т. е. Корпоративизм) – достойной альтернативной западному капитализму и советскому социализму.
Очень многим – и не только в Европе, – казалось тогда, что Муссолини сумел добиться социальных успехов без социальных потрясений, реализовав пожелания высказанные еще в 1891 году римским папой Львом XIII, призвавшему сгладить классовые противоречия совместным (национальным) трудом на благо всего общества. Разве не этим занимались сейчас фашисты? В то время как европейцы читали унылые декларации своих министров, отчаянно боровшихся за экономию бюджета, из Италии рапортовали о грандиозных стройках и многочисленных кампаниях (вроде «битвы за урожай» и т. п.). за достижение конкретных экономических показателей.
Не удивительно, что на рубеже 20–30х годов престиж Муссолини в мире взлетел как никогда высоко. Из несколько комичного европейского диктатора он превратился в пророка, указующего путь погрязшему в конфликтах человечеству. И не случайно именно с начала тридцатых годов в большинстве европейских государств появились партии, в той или иной степени копировавшие теорию и внешнюю атрибутику итальянских фашистов. Кто бы мог в 1922 году предположить, что пройдет всего десять лет и в Соединенном Королевстве будет основан «Британский союз фашистов»? Теперь же, отдавая должное дуче, британские фашисты облачились в черные рубашки.
Все это вполне отвечало тщеславному желанию Муссолини стать кумиром для людей своего времени (не говоря уже о потомках!), а потому вместе с отказом от капитализма была забыта и прежняя идеологическая установка о том, что «фашизм не на экспорт». Пропагандисты вступили в тесное сотрудничество с министерством иностранных дел, выпустив на десятках языков прекрасно иллюстрированные брошюры, книги и прочий агитационный материал, чтобы донести до жителей Европы, Африки и обеих Америк те успехи, которых фашизм уже добился в Италии. Народы мира могли бы повторить этот опыт, прими они «мудрость Рима».
Несмотря на свою антикоммунистическую риторику, такая пропаганда носила, по сути, «революционный» характер, потому что фактически призывала колониальные народы к мятежу против своих метрополий, в то время как жителей самих метрополий побуждали отказаться от «гнилой демократии и обанкротившегося либерализма» в пользу итальянской модели. Трудно сказать, какие плоды надеялся получить от этой деятельности сам Муссолини: поддержка ультраправых движений в Европе и одновременные заигрывания с арабским национализмом или мусульманским фанатизмом противоречили друг другу, но, пожалуй, в данном случае, дуче попросту совмещал приятное с полезным. Он никогда не отказывался от лишней рекламы себя и своего режима и всегда был готов поджечь дом соседа – по его мнению, хаос в соседних странах и в мире в целом лишь укреплял Италию, которая в обычных условиях не могла на равных противостоять великим державам Европы. Именно поэтому Махатма Ганди был принят в Италии на высшем уровне – будучи по своим взглядам антиподом дуче, «индийский факир» все же расшатывал Британскую империю, и только это имело значение для дуче. Муссолини – что случалось с ним крайне редко – даже распахнул перед индусом двери своего дома, и в конечном итоге не прогадал – проницательный борец с британской метрополией восславил его с той же пышностью, что впоследствии и Гитлера.
