Но все эти успехи не могли изменить главного порока итальянской внешней политики – вслед за дуче, она все более утрачивала связь с реальностью. Во второй половине 30-х годов неадекватность суждений Муссолини станет очевидной, но уже на рубеже десятилетий он предпочитал химеры фактам. Не ограничиваясь более Италией, он объявил поход против «фальшивых либеральных ценностей», имея в виду «наследие Великой французской революции». Вследствие такого «идеологического подхода» итальянская дипломатия, которую традиционно всегда оценивали достаточно высоко, стремительно теряла свои профессиональные навыки. Пообещав, что министерство иностранных дел станет самым фашистским в его кабинете, Муссолини принялся за кадровые перестановки, предпочитая не ненавистных ему «аристократов» и уж тем более не «либеральных буржуа», но надежных деятелей фашистской партии. К сожалению, опыт разгрома социалистических газет или насильственного вливания касторки мало помогал партийным назначенцам в их новой повседневной практике.
Назначение в 1936 году собственного зятя на пост министра окончательно отрезало Муссолини от отрезвляющего влияния дипломатов старой школы, но и до этого действительное положение дел в этом ведомстве оставляло желать много лучшего. Представитель «интеллектуального фашизма» Дино Гранди, номинально руководивший итальянской дипломатией между двумя «министерствами» дуче (диктатор сперва сложил с себя обязанности министра, но спустя три года, в 1932-м, вновь занял эту должность), не предпринял ни единой попытки обуздать амбиции своего шефа и открыть ему глаза на реальное положение дел. В те годы будущий антифашист-заговорщик был апологетом «смелой внешней политики» и потакал убеждениям дуче о том, что никто и никогда не посмеет выступить против него. В конце концов Муссолини, который всегда ревниво относился к чужой славе, отправил приобретающего, как дуче казалось, слишком большую популярность министра в почетную ссылку – послом в Англию, а сам снова возглавил министерство.
Однако, дело было не только в недоверии (хотя диктатор и не забыл о сомнениях Гранди накануне «марша на Рим», равно как и о его фрондерстве позднее), но и в том, что, по мнению дуче, наступала пора «решительных действий», а Муссолини не желал ни с кем делиться даже толикой славы. Только он имел право отправить итальянские войска на битву – в качестве главы правительства и министра иностранных дел, подготовившего условия для победоносной кампании.
В 1933 году дуче отметил юбилей – 50 лет, немалая дата! Принимая поздравления со всех концов света, Муссолини решил, что наступил момент для того, чтобы продемонстрировать возросшую военную мощь фашистской Италии, ставшей несоизмеримо более сильной, чем десятилетием ранее. Его режиму предстояло расплатиться за одно из самых постыдных военных поражений в итальянской истории – речь шла об Эфиопии, сумевшей отстоять свою независимость во время Первой итало-эфиопской войны 1895–1896 гг.
Военную историю Италии в XIX веке можно охарактеризовать очень просто: итальянцы проигрывали битвы, но выигрывали войны. Так, благодаря умелой дипломатии Савойской династии им удалось дважды побить Австрию – вначале вместе с Францией в 1859 году, затем вместе с Пруссией в 1866-м. Тот факт, что в этих кампаниях итальянцы умудрились потерпеть несколько тяжелых поражений на суше и проиграли австрийскому флоту решающее морское сражение при Лиссе, никак не отменял общего итога этих войн – создания Итальянского королевства. Уход Габсбургов из Северной Италии привел к быстрому падению многочисленных государств Центральной и Южной Италии – краснорубашечники Гарибальди завершили начатое пьемонтскими королями и объединили Италию под властью Савойской династии. Финалом этого процесса стало занятие Рима после того, как в 1870 году новое правительство Франции вывело свои войска из Вечного города. В то время немцы осаждали Париж, и продолжать бонапартистскую политику в Италии республиканцы не желали и не могли. Италия объединилась, хотя проблема с римской курией и продолжала отравлять жизнь ее королям и правительствам еще почти шестьдесят лет, вплоть до того дня, когда Муссолини сумел разрешить старый спор компромиссным конкордатом.
Итальянское королевство не удовлетворилось «уступками» Парижа и вплоть до начала ХХ века отношения с французами были такими же холодными, как и со «старым врагом» Австрией.
