Итальянцы не только претендовали на ряд пограничных территорий, но и хотели вернуть Корсику, «неосмотрительно» проданную французам генуэзцами в середине XVIII века. Однако, даже несмотря на поражение Парижа во Франко-германской войне 1870–71 годов, прямое военное столкновение с Францией было немыслимо, а потому итальянские правительства принялись наверстывать упущенное в последнем раунде колониальной гонки, развернувшейся в конце позапрошлого столетия. «Черный континент», учитывая географическое положение Италии и ее историю, представлялся Риму прекрасным местом для территориальной экспансии. Разве не «железные короли» управляли когда-то значительной частью Северной Африки, надменно восседая в своих сицилийских или неаполитанских замках?
Но итальянцам «не везло». Слишком слабые, они постоянно уступали великим державам: не смогли утвердиться в Тунисе, не сумели отстоять свои интересы в Египте. Африку делили без Италии, абсолютно игнорируя ее великое прошлое. Робкие попытки отправиться в Южную Америку или Тихоокеанский регион были почти сразу же пресечены англичанами. Иммигрантов из Италии еще терпели, но колонистов – нет. Наконец и Риму улыбнулась удача – итальянцы сумели закрепиться на африканском побережье Красного моря, к 1890 году постепенно превратив отдельные анклавы в первую свою «настоящую колонию» – Эритрею. Тогда же им досталась и часть Сомали. Это стало настоящим успехом, тем более что по соседству располагалась Эфиопия – обширное, но слабое, разобщенное, по сути феодальное государство, сохранявшее еще свою независимость, но, как казалось тогда в Риме, вполне созревшее для того, чтобы ее утратить. Не прошло и пяти лет после официального создания Эритреи, а итальянские войска уже маршировали по Эфиопии.
К сожалению, итальянское правительство забыло проверенный рецепт успеха, неизменно приносящий победы с 1849 года, – выходить на бой только в хорошей компании друзей. Решившись под конец века на самостоятельную войну, итальянцы совершили большую ошибку. Несмотря на примитивность общественных структур, эфиопы все же обладали давней государственной традицией, а не являлись просто союзом чернокожих племен. Дипломаты императора Эфиопии полностью переиграли итальянских королевских послов – симпатии всего мира были на стороне африканской страны, куда из Европы отправилось множество добровольцев и оружия. Последующую катастрофу предварили не слишком удачные действия итальянских (преимущественно колониальных) войск, действовавших нерешительно и позволивших своему противнику собраться с силами. После ряда небольших сражений эфиопы атаковали итальянцев при Адуа и в марте 1896 года почти полностью уничтожили их 20-тысячную группировку. Это стало позорным финалом Первой итало-эфиопской войны: Италия не только проиграла военную кампанию африканской стране, но и вынуждена была выплачивать ей контрибуцию. Победившая Эфиопия сохранила свой статус независимого африканского государства, а на знамена итальянской армии легло несмываемое пятно поражения. Будучи еще ребенком, Муссолини мог видеть демонстрации, охватившие всю страну после известий о полном разгроме в генеральной битве при Адуа, – совсем не патриотично настроенные толпы вышли на улицы, и правительство пало.
Разумеется, Италия не смирилась с последствиями настолько неудачной военной кампании – несмотря ни на что, Рим готовился к реваншу еще задолго до того, как Муссолини возглавил правительство. Репутация страны, потерпевшей унизительное поражение в колониальной войне, должна была быть восстановлена. Постепенно итальянцам удалось изменить дипломатическую ситуацию вокруг Эфиопии – вчерашние ее «друзья», объединившиеся теперь в антигерманскую Антанту, с легкостью признали «особые интересы» Рима в этом регионе – заручиться поддержкой Италии в предстоящей «большой войне» теперь было намного важнее. Тем не менее в те годы итальянские правительства предпочитали оставить трудную проблему покорения Эфиопии своим преемникам, в результате чего Италия накануне Первой мировой войны разбила Османскую империю, но так и не успела расквитаться с Эфиопией. Так, эта задача по наследству досталась правительству Муссолини.
В 20-е годы итало-эфиопские отношения внешне были вполне дружественными: итальянцы продолжали умиротворение Сомали, а ставший в 1930 году императором (негусом, «царем царей») Хайле Селассие I поддерживал с дуче неплохие личные отношения. Как мы помним, он даже подарил семейству Муссолини львенка. Стремящийся провести в своей стране давно назревшие реформы, эфиопский негус надеялся на поддержку Италии и был готов до известной степени признавать ее главенство в регионе, но Риму этого было недостаточно. Итальянская дипломатия, как и прежде, продолжала зондировать обстановку вокруг Эфиопии, ревниво отслеживая любые внешнеполитические контакты Аддис-Абебы. Муссолини никогда не забывал о «позоре Адуа», и только общая неготовность Италии к войне долгое время ограничивала его планы.
