Предложение Идена передать Италии значительную часть Эфиопии в обмен на предоставление Англией эфиопам территорий в британском Сомали (с выходом к морю и значительными инвестициями) его тоже не заинтересовало. В конце концов, военная победа была, по мнению дуче, нужна стране не меньше самой эфиопской территории, которая, впрочем, тоже была очень важна. «Италия нуждается в областях расселения за морем, и высокогорье Абиссинии – последняя не захваченная область мира, пригодная для расселения европейцев. Две трети итальянской земельной площади состоит из гор. Наша страна составляет половину Франции и только пятую часть освоенной земельной площади Франции, однако численность ее населения на несколько миллионов больше французского» – эти объяснения Муссолини почти тождественны гитлеровским рассуждениям о «жизненном пространстве» и, в общем, как уже говорилось, отражают подлинные страхи перед будущим, представляемым в форме мальтузианской антиутопии.
И все же территориально-демографические доводы дуче были далеки от реальности в еще большей степени, нежели гитлеровские. Муссолини попросту лукавил или обманывал самого себя, когда придавал этой войне значение, которого она на деле никогда не имела. У Италии и без того имелись колониальные владения помимо Эфиопии, и их потенциал, с точки зрения колонизации, был бесконечно далек от исчерпания. Североафриканское побережье Ливии для этой цели представлялось намного более интересным, да и в Эритрее или Сомали было еще вполне достаточно пространства для размещения итальянских колонистов. Не было никаких препятствий для того, чтобы отложить войну теперь, без боя получив столь многое – более того, благодаря английскому предложению Эфиопия попадала в почти полную зависимость от Рима и в дальнейшем обещала оказаться под абсолютным контролем Италии. Но для дуче это все равно был слишком долгий, а главное – мирный процесс. Муссолини был готов к переговорам только в рамках неизбежности военной кампании против Эфиопии. «Я не коллекционирую пустыни», – раздраженно заявил он. Стороны разошлись ни с чем, недовольные друг другом.
Летом 1935 года британские финансисты прекратили выдачу кредитов итальянским предприятиям. Муссолини окончательно перестал скрывать свою англофобию, а британцы подняли вопрос о закрытии Суэцкого канала для итальянских кораблей, перевозивших десятки тысяч солдат в Восточную Африку. Об этом из Лондона аккуратно намекнули дуче, который в ответ грубо пригрозил войной. Это звучало по-новому, такого итальянцы себе раньше не позволяли… но что же делать? Британское правительство и так было всецело поглощено экономическими проблемами и грядущими выборами, теперь же ему предстояло выбирать между потерей голосов сторонников Лиги Наций и войной с бывшим союзником – войной, которой избиратели не желали еще больше.
Между тем Муссолини продолжал размахивать кулаками. Выступая перед готовящимися к отплытию в Африку батальонами, дуче заявил, что никто в мире не сможет помешать Италии защитить свою честь и еще раз пригрозил Эфиопии – выражения и обороты, использованные им были столь резкими, что перед публикацией речь диктатора пришлось изрядно отредактировать, убрав из нее наиболее оскорбительные высказывания. Тем не менее, даже в таком виде выступление Муссолини казалось угрожающим. В августе 1935 года его старшие сыновья отправились в Африку в качестве военных летчиков. Туда же направился и зять – Галеаццо Чиано, тоже избравший престижную (и, добавим, значительно более безопасную) роль боевого пилота. Рим не уступит без боя – решили в Лондоне. Действительно ли фашистский режим был готов вступить в войну против Англии и Франции – вопрос открытый. С одной стороны, чисто технически, вооруженные силы Италии были к этому абсолютно не готовы, и, зная в ретроспективе их успехи во Второй мировой войне, можно без особых проблем предсказать итоги этой гипотетической войны. С другой стороны, каждый потраченный фунт и потерянный корабль, считали британцы, ничего не прибавят к безопасности Великобритании – победа над Италией будет стоить недопустимо дорого, во сколько бы она ни обошлась. Наконец, практика диктатур показывает, что загнавший себя в ловушку собственными угрозами авторитарный лидер, как правило, предпочитает поставить все на кон и развязать войну, чтобы не потерять свое лицо внутри страны. Практика же компромиссного разрешения кризиса после долгого бряцания оружием (вроде той, что применялась позднее в годы Холодной войны) считалась тогда крайне опасной – слишком тяжел был опыт 1914 года.
