Огневая мощь эфиопской пехоты вызывала лишь горестную улыбку. В императорских арсеналах хранилось около 400 тысяч винтовок самых различных моделей – многие из них безнадежно устарели, к другим попросту не было патронов. Точное количество имевшихся пулеметов установить уже не удастся – цифры разнятся от 300 до 1000 единиц, но было очевидно, что нехватка патронов вскоре сделает бесполезными даже те, которые будут задействованы в бою. Такая же грустная ситуация складывалась и в артиллерии, насчитывавшей несколько сотен орудий, закупленных преимущественно во Франции и Англии. В любом случае, превосходство итальянской авиации в воздухе делало эфиопскую артиллерию крайне уязвимой – защитить ее было почти нечем. ПВО императорской армии состояла из 50 французских зениток, а ВВС Эфиопии насчитывали всего 12 машин, из которых к воздушному бою была пригодна всего треть из них. Впрочем, как показало время, эфиопские ВВС оказались наиболее подготовленным родом войск империи. По крайней мере, они во всем превосходили бронетанковые войска Хайле Селассие, состоявшие из нескольких танков устаревших моделей и семи броневиков, собранных на базе фордовских грузовиков. Противотанковые средства эфиопской армии тоже оставляли желать лучшего – гранат почти не было, а три десятка орудий никак не могли противостоять сотням итальянских танкеток. Наконец, против нескольких тысяч итальянских грузовиков, позволявших пехоте и артиллерии быстро достигать поставленных целей, эфиопы могли выставить три сотни машин, большая часть из которых также вскоре вышла из строя – благодаря действиям итальянской авиации, но главное – из-за невозможности полноценного ремонта.
Положение с вооружением не стало лучше, когда после начала войны с Эфиопии сняли эмбарго на поставки военного снаряжения. Теперь эфиопы могли покупать оружие, но кто бы мог продать им его? Французы, англичане? Их правительства все еще были слишком обеспокоены сохранением дружеских отношений с Италией, чтобы открыто и с должным размахом оказать поддержку африканцам. Не были заинтересованы в открывшемся рынке и другие страны. США, будущий «арсенал демократии», не продали эфиопам даже нескольких транспортных самолетов для санитарных нужд. С американцами солидаризовались японцы, отказавшиеся поставлять в Эфиопию противогазы.
К тому же африканское государство было очень бедным, так что, прежде чем продавать ему оружие, следовало озаботиться наполнением императорской казны. Для Лиги Наций, с ее громоздким бюрократическим аппаратом, такая задача была не по силам. Английские, французские или американские налогоплательщики, на словах поддерживающие далекую страну Черного континента, не были готовы делать это за свой счет.
Лишь один луч света прорезал тьму всеобщего равнодушия к судьбе эфиопской армии – еще в тот период, когда Лига Наций запретила продавать вооружение Риму и Аддис-Абебе, национал-социалистическая Германия тайком поставила африканцам десять тысяч маузеровских винтовок и 10 миллионов патронов к ним, немного пулеметов, пушек, а также три самолета. Тогдашняя немецкая пресса оценивала грядущий итальянский поход достаточно скептически, а руководители рейха рассчитывали на то, что фашисты «увязнут» – не столько в военном, сколько в политическом смысле. Время показало, что они не ошиблись. Император Хайле Селассие был немало поражен тем, что ему помогли немцы, а не французы, долгое время оказывавшие Эфиопии туманные, но многообещающие знаки внимания. С такими же чувствами эфиопский лидер смотрел и на Великобританию.
