Между тем немецкие консерваторы и правые, пока еще остававшиеся у власти в Третьем рейхе, продолжали надеяться найти в Гитлере «своего дуче». Они разделяли стремление фюрера поскорее отправиться с визитом в Италию, но совсем по другим причинам. Если Гитлер рассчитывал наладить личные контакты с «самым великим из итальянцев», то немецкие дипломаты хотели отрезвить своего канцлера.
Встреча с Муссолини, считали они, будет подобна ушату холодной воды. Слишком много опасных «инициатив» предпринял Гитлер в 1933–34 гг., его необходимо было урезонить. Фюрер должен одернуть своих штурмовиков из СА, шумно требовавших «второй революции». И кто в Европе лучше справится с этой задачей, кроме итальянского диктатора? Пускай он спустит «австрийского мечтателя» на грешную землю, а национал-социалистский фюрер убедится, что «народный режим» вполне может совмещаться с аристократией в высших эшелонах власти и – быть может? – монархией. Корни этой убежденности части немецких правых и консервативных центристов уходили в 20-е годы, когда в Германии многие мечтали о своем, немецком, «дуче» – человеке, сплотившем нацию без излишних потрясений. Реальный Муссолини был еще раз подменен образом – наивные германские монархисты и не подозревали, с каким презрением относился итальянский диктатор к их мировоззрению.
Тем временем безуспешно летавшего в Рим ради попытки организовать встречу вождей Германа Геринга сменил человек рейхспрезидента, вице-канцлер Франц фон Папен – он-то и сумел убедить дуче пригласить фюрера посетить Италию с визитом. В середине июня 1934 года долгожданная встреча наконец состоялась. Если Муссолини уже считался да и был настоящим диктатором, чья воля, по сути, была ограничена лишь общественным мнением, то Гитлер все еще оставался скован рудиментами правовой системы республиканского государства, президенством фон Гинденбурга и партийной оппозицией в лице штурмовиков Эрнста Рема. В том же 1934 году фюрер освободится от всех этих сдерживающих факторов, но в момент встречи с дуче его позиции, равно как и политическое будущее, были не вполне ясны. Муссолини явно не ожидал от этой встречи слишком многого, но все же постарался продемонстрировать своему «нелюбимому ученику» достижения фашистского режима.
14 июня 1934 года немецкий «юнкерс», чей полет над территорией Италии сопровождала эскадрилья итальянских истребителей, приземлился неподалеку от Венеции. Канцлер Германии вышел из самолета в бежевом плаще – Муссолини ожидал его в военной форме. Партикулярное платье не шло обоим диктаторам, но Гитлеру – особенно, так что дуче легко заработал несколько очков на этой ярмарке тщеславия. На фоне роскошно одетого Муссолини Гитлер в своем мешковатом костюме и помятом плаще казался провинциальным журналистом или коммивояжером – достаточно тщедушная фигура австрийца не скрадывала досадной ошибки в выборе гардероба. Корреспонденты, собравшиеся на аэродроме для того, чтобы запечатлеть «исторический визит», нашли немецкого вождя довольно невзрачным, совершенно потерявшимся на фоне бравого итальянского лидера. Что ж, дуче действительно был шире фюрера в плечах и груди – сказывались регулярные физические нагрузки, – но уж точно не выше своего гостя, ибо при росте в 1,69 метра «не дотягивал» до австрийца целых 6 сантиметров. Тем не менее, благодаря сапогам, высоким головным уборам и многолетнему соседству с полутораметровым итальянским королем, Муссолини всегда казался несколько выше, чем был на самом деле. Пожалуй, то же самое можно было бы отнести и к его успехам в международной политике.
Так или иначе, но Гитлеру оставалось лишь кусать локти – партийную униформу, хоть немного способную конкурировать с итальянскими мундирами, он все равно оставил дома.
Первый день визита немецкая делегация, страдавшая от жары и комаров, провела на вилле неподалеку от Венеции. Переговоры шли не то, чтобы трудно, а скорее вяло. Фюрер критиковал неуступчивость и враждебность Франции, а дуче, самонадеянно пытавшийся разговаривать на немецком, осторожно кивал тирадам своего гостя, не выказывая, впрочем, особого интереса. Гитлер говорил об идеологическом противостоянии с большевиками, Муссолини равнодушно соглашался – для него это был уже пройденный этап. Далекие северные коммунисты волновали его меньше всего на свете, особенно в период, предшествовавший войне с Эфиопией.
