Муссолини и сам охотно поверил в свои военно-стратегические способности – разве не он обеспечил де Боно всем необходимым для успеха, разве не он заменил его Бадольо, когда настала пора быстрых действий? Генералы полезны, но только дуче знает, как добиваться успеха. Диктатор вообразил в то, что победа над отсталой в техническом отношении африканской армией – это целый рубеж в военной истории. На самом деле так оно и было, но только не со знаком плюс – этот поход уже тогда называли странной, необычной войной: «сверхсовременная итальянская армия» против феодального воинства эфиопского императора. Но было ли это столь удивительным событием? В конце концов, все колониальные войны базировались на технологическом превосходстве, будь это рыцарская кольчуга, аркебуза или пулемет. «Необычность» заключалась в другом.
Вторая итало-эфиопская война была войной не практической, а романтической. Итальянцам не досталось колониального пирога в прошлом, не было за ними и значимых побед, которые остались бы в памяти «поколения эры фашизма». Кампания в Эфиопии принесла все это сразу: воссоздание империи и блеск достигнутых малой кровью военных успехов. Оба приобретения носили очевидно эмоциональный, а не материальный характер.
Фактически же, любая цена, заплаченная за эту победу, была слишком высокой. Муссолини, уже имевший опыт антиколониальной партизанской войны в Ливии, обязан был хотя бы примерно представлять себе грядущие трудности. Как государственный деятель, он должен был соотнести значимость цели с затраченными на ее достижения усилиями. Наконец, как дипломату, ему необходимо было по возможности избежать репутационных потерь для страны. Он провалился по всем пунктам.
Даже в финальной стадии войны существовал небольшой шанс на минимизацию рисков: вместо дешевого военного триумфа было бы намного мудрее принять капитуляцию эфиопского императора, позволив англо-французам сохранить лицо, а Эфиопии – свое существование в качестве доминиона или сателлита Рима. В этом случае Италия не получила бы негативных последствий оккупации, но сохранила бы за собой все плоды победы.
Но подобного рода «тонкая политика» оказалась недоступна Муссолини. Так же как когда-то Бонапарт в Испании, дуче предпочел более «простой» путь, оказавшийся в итоге тупиком. О полном контроле над завоеванной страной итальянцы и думать не могли. В то время как в Ливии (с ее грандиозными запасами нефти, о которых тогда еще никто не подозревал) Итало Бальбо сумел наконец-то найти компромисс в отношениях с «туземцами» и проводил пользовавшуюся достаточной популярностью колониальную политику, в Эфиопии был установлен жестокий военный режим маршала Грациани, заявившего, – «Дуче нужна Эфиопия, и он ее получит. А с эфиопами или без них – это уже вопрос второстепенный». Сменивший его генерал-губернатор принц Амадей Савойский был намного более способным администратором, но вялотекущая война с местными повстанцами все равно продолжалась вплоть до 1941 года, пока войска Британской империи окончательно не закрыли «эфиопский вопрос».
Однако мало кто мог предположить такое развитие событий в 1936 году, и Муссолини вполне наслаждался своей победой. Его воля, его гений, его армии доказали, что для фашистской Италии нет ничего невозможного! Ей лишь надо найти таких же сильных, динамичных и близких по духу союзников, а не этих выродившихся потомков Дрейка и Бонапарта, с которыми ему давно уже не по пути. Итальянская пресса, захлебываясь от восторга, предсказывала, что в случае войны Лондон подвергнется воздушным ударам, которые будут в сто или даже в тысячу раз мощнее, нежели те, что наносились по Аддис-Абебе. Никто не смеет грозить Риму!
Но кое-кто уже попытался сделать это. Впервые за всю свою карьеру политика международного уровня, дуче пришлось столкнуться с характером, не уступавшим ему ни в наглости, ни в готовности использовать любые средства. Муссолини предстояло познакомиться с новым рейхсканцлером Германии – Адольфом Гитлером.
