Он не только закрыл глаза на обидный отлуп, когда Муссолини, через итальянское посольство, довольно грубо отказал стремительно набирающему сторонников Гитлеру в простом дружеском жесте – собственном портрете с автографом, но и не отвечал на резкие выпады своего кумира против германской истории. В общем-то, фюрер был согласен с дуче. Если такие «романтики» национал-социализма, как Генрих Гиммлер, действительно увлекались германской стариной, то Гитлер лишь выхватывал из нее интересные ему фрагменты, трактуя их в нужном русле с легкостью дилетанта. Фюрер был в не меньшем, чем дуче, восторге от Древнего Рима и искал не конфликтов, а личной встречи с Муссолини. Он полагался на «дипломатию вождей», стоящих выше рутинной государственной мудрости старой Европы. В конечном счете, утверждал фюрер, все решает соотношение сил: если немцы хотят вернуть себе Тироль, то рейх должен вновь стать господствующей силой в Европе, как это было во времена Карла Великого, Гогенштауфенов, Габсбургов и Гогенцоллернов. И если в процессе этого становления Италия может помочь в качестве союзника, то так тому и быть – не стоит жертвовать этим ради эфемерных попыток облегчить положение немецкого меньшинства в этой стране: «Угнетенные земли будут возвращены не с помощью пламенных протестов стоящего на коленях рейха, но силой меча».
Но если итальянский Тироль и не являлся самой острой проблемой для нацистской внешнеполитической программы, то в 1933– 34 гг. на итало-германских отношениях все равно лежала тень «австрийского вопроса». В 1925 году Муссолини публично заявил, что его правительство «никогда не сможет допустить такого открытого нарушения мирного договора, как аннексия Австрии». Это вызвало шквал негодования в обеих германских державах – шквал, который не мог изменить твердого намерения союзников по Антанте не допустить нового объединения Берлина и Вены. Постепенно в Лондоне и Париже пришли к молчаливому признанию Австрии вотчиной Муссолини. В первые годы после окончания войны австро-итальянские отношения трудно было назвать дружескими, но к началу 30-х годов разрушенная волею победивших союзников Австро-Венгерская империя стала на какое-то время сферой практически монопольного влияния Рима. Вена и Будапешт вместе будут последовательно отстаивать итальянские интересы в Лиге Наций во время войны с Эфиопией, вместе они выступят и против санкций. Если для оказавшейся в изоляции Венгрии, окруженной странами профранцузской Малой Антанты, добрые отношения с Италией были вопросом дипломатической целесообразности, то для Австрии дело обстояло намного серьезнее.
Перед австрийским правительством нависал вопрос политического выживания: значительная часть населения страны желала объединиться с Германией, и только «диктат Версаля» стоял на пути у этого объединения. Вместе с союзниками дуче гарантировал «независимость Австрии» (то есть обособленность от Германии), а географическое положение обеих стран делало его ключевым игроком в этой части Европы. Фактически, к 1934 году Вена превратилась чуть ли не в сателлит Рима – настолько сильным было влияние Италии на австрийские дела. Значительно большим, нежели у французов на Польшу или Румынию.
Во многом, это стало возможным благодаря тому, что в 1932 году у дуче в руководстве Австрии появился «свой человек». Им стал канцлер Энгельберт Дольфус, популист правого толка, тоже не желавший иметь ничего общего с любым германским рейхом – ни демократическим, ни с национал-социалистским. Муссолини быстро нашел общий язык с этим австрийским политиком, который был не только примерным католиком, но и почитателем итальянского фашизма. После консультаций с дуче Дольфус не стал медлить, а решительно разрубил затянувшийся узел внутренних проблем: он без особых трудностей подтолкнул недальновидных австрийских левых к мятежу, легко подавил его, после чего нанес удар по парламенту и принялся создавать что-то вроде «австрийского фашизма».
Какая ирония – Вена, веками руководившая внешней и внутренней политикой многочисленных итальянских государств, следовала отныне в фарватере римской политики. Военные обеих стран проводили «технические консультации» с единственной целью – не допустить захвата Австрии германскими войсками. По распоряжению Муссолини итальянцы начали снабжать оружием австрийские вооруженные силы, нисколько не озабочиваясь положениями Сен-Жерменского договора, ограничивающего военную мощь Австрии. Военные маневры и парады австрийской армии отныне не обходились без итальянских танкеток.
Гитлер, в это время только осваивающий роль государственного деятеля, отреагировал на все эти события в «партийном стиле». Негласно поддерживаемые Германией австрийские нацисты устроили в своей стране что-то вроде «ползучего восстания», нападая на чиновников и разрушая инфраструктуру. К лету 1934 года ситуация в Австрии находилась в центре европейского внимания. Позиции Италии оказались под угрозой.
