Тех же, кто «уклонялся» от деторождения и даже брака, подрывая тем самым будущее страны, ожидали штрафы и специальный «холостяцкий налог». В «битве за рождаемость» дуче был безжалостен, решительно закрывая кантины и другие питейные заведения по всей стране – источники, как утверждали фашистские пропагандисты, бессмысленного времяпрепровождения, разрушающего крепкие итальянские семьи. Другим «бичом Италии» считалась женская эмансипация, которую правительство неизменно порицало, хотя фактически ей способствовало. Число работающих женщин неуклонно росло, несмотря на то что от фашистской программы 1919 года, где говорилось о равноправии женщин, почти ничего не осталось, а главный идеолог режима Джованни Джентиле теперь утверждал, что «женщины не наделены и никогда не будут наделены оригинальностью мысли». Сражаясь за семейные устои и сохранение присущей итальянкам роли матери и домохозяйки, вкупе с препятствованием в полной мере участвовать в общественной и политической жизни страны, дуче запретил женщинам носить брюки, увязав вместе и вырождение Древнего Рима из-за падения нравов, и неприятие буржуазной моды англосаксонских демократий. Не приветствовалась также езда женщин на велосипедах (газеты получили указание не печатать подобные фотографии) – это-де может навредить деторождению, хотя пример соседней Германии, скорее, говорил об обратном. Продолжая свой «крестовый поход» за традиционные семейные итальянские ценности, Муссолини подверг беспощадной критике даже любовь к домашним животным – в Англии и США, утверждал он, коты и собаки заменили людям детей, все это, по мнению дуче, тоже свидетельствовало о вырождении.
И все же властям так и не удалось преодолеть тенденцию к снижению рождаемости, наметившуюся во всех странах Западной Европы еще со второй половины XIX века. Несмотря на все усилия, между первым годом «фашистской эры» и вступлением Италии во Вторую мировую войну население страны увеличилось лишь на шесть миллионов человек. Столь желаемой Муссолини численности в шестьдесят миллионов Италия достигнет лишь в первое десятилетие XXI века.
Борьба за сердца и умы молодежи и взрослых, окончательно приобретшая со второй половины 30-х готов все признаки пропагандистской кампании в тоталитарном государстве, происходила параллельно с переменами в фашистской партии. В 1926 году Муссолини снял с поста генерального секретаря одиозного и уже выполнившего свою задачу Роберто Фариначчи, назначив вместо него Аугусто Турати – еще одного журналиста и командира чернорубашечников. Турати, в отличие от неумного интригана Фариначчи, считался человеком порядочным и умеренным: он сумел продержаться на должности дольше любого из своих предшественников – целых четыре года. Секретаря погубили конфликт с набирающим силу кланом Чиано и, как это ни парадоксально, искренняя вера в «идеалы фашизма», за которые он готов был спорить даже с дуче. При Турати численность «Национальной фашистской партии» достигла двух с половиной миллионов человек, но это не спасло его от падения с политического Олимпа. Симптоматично, что персоны вроде Фариначчи, Скорца или Маринелли – люди жестокие, радикальные и погрязшие в коррупции, частенько осмеливавшиеся выступать против Муссолини, в конечном счете всегда оставались на плаву, тогда как по-настоящему преданные «движению» члены партии постепенно оттеснялись на обочину политической жизни – с прямой подачи самого дуче.
