Преемника Турати – юриста Джованни Джуриати ждала такая же судьба. Еще один идеалист, он занял свой пост в 1930 году, заручившись поддержкой Муссолини в своем намерении очистить партию от постоянных обвинений в нечистоплотности ее деятелей. Этой поддержки хватило всего на полтора года – уставший от «чрезмерной» активности своего секретаря, Муссолини смещает Джуриати с должности и назначает на нее в декабре 1931 года уже упомянутого Акилле Стараче. До этого Стараче проделал достаточно типичную для фашиста карьеру: выходец из семьи апулийских виноделов, он смолоду отличался хорошей физической формой, отчасти компенсировавшей его невысокий интеллект. С большим трудом получив бухгалтерское образование, Стараче впервые заявил о себе в августе 1914 года, когда, сидя в миланском кафе, бросился с кулаками на митинговавших противников войны, крича, что не позволит предателям «превратить Италию в Швейцарию, страну отельеров и официантов». Дюжему молодцу удалось обратить пацифистов в бегство, о чем с пафосом раструбила вся патриотическая пресса. Забавно то, что в те дни Муссолини еще вовсю призывал к неучастию Италии в войне и к социалистическому интернационализму. Как и большинство фашистских иерархов, Стараче добровольцем отправился на Мировую войну, где, как и Муссолини, служил в берсальерах. В 1920 году он вступает в фашистский союз, создав на территории Трентино собственный отряд чернорубашечников. Не желавшие жить по новым итальянским порядкам немцы стали объектом нападений фашистских головорезов – весной 1921 года в одной из таких схваток был убит учитель местной школы и пострадало не меньше полусотни человек. За эти и другие «успехи в итальянизации» новых территорий Стараче был приглашен в Милан, где вскоре занял место заместителя первого секретаря. Муссолини выделял исполнительного южанина среди других фашистов – это был именно тот типаж соратника, которому дуче всегда благоволил: неумный, но исполнительный. Карьера старательного Стараче быстро пошла в гору, несмотря на тянущийся за ним шлейф обвинений в масонстве, присвоении чужих подвигов на войне, корыстолюбии, пристрастии к наркотикам и даже гомосексуализме. Муссолини знал, что его новый первый секретарь не станет обдумывать приказы дуче, а пойдет до конца в стремлении их выполнить. Стараче действительно не отличался сообразительностью, почти не читал книг, но был педантичен, усерден и настойчив. Этот человек будет осуществлять административное руководство партией, постепенно подчинявшей себе все сферы общественной жизни, вплоть до начала Второй мировой войны. Именно ему предстояло помочь дуче превратить итальянцев в истинных наследников Древнего Рима.
И Стараче с неослабевающей энергией принялся исполнять пожелания своего шефа. Будучи поклонником милитократии в не меньшей степени, нежели сам Муссолини, первый секретарь постарался одеть всех итальянцев в полувоенную униформу, пропитать общественную атмосферу духом милитаризма и усилить роль партии в стране.
Разворачивалась кампания «культурной мелиорации», нашедшая свое отражение в официальном объединении всех пропагандистских структур под крылом новоиспеченного Министерства народной культуры, начавшего свою работу летом 1937 г. Партийная этика все более бесцеремонно вторгалась во внутреннюю жизнь обычных людей. Стараче делал всё, чтобы «пролетарские» итальянцы отказались от «буржуазных привычек». Так, в начале 1938 года под запрет попало местоимение Lei – вежливая форма обращения (в третьем лице) на итальянском языке. Отныне фашисты обязаны были использовать в разговорах с соратниками по партии «более товарищеское» tu (ты). При этом обращаться к вышестоящему по партийной иерархии все же следовало при помощи более вежливого voi (вы) – это же требование касалось и женщин-фашисток, не имевших права слишком фамильярно общаться с мужчинами. Рукопожатия тоже упразднялись, вместе с гольфом, чаепитием и французской кухней, – настоящие фашисты должны были отныне приветствовать друг друга по-римски – вскидыванием руки. Для Муссолини, ненавидевшего пожимать руки, это стало настоящим избавлением, но большинство итальянцев, привыкших к традиционным объятиям и поцелуям при встрече, старались эти нововведения игнорировать. Не большим успехом пользовался и призыв пересесть ради экономии из автомобилей на велосипеды – в первую очередь потому, что сами партийные руководители и члены их семей не слишком-то спешили отказываться от личных автомашин или «роскошной» одежды, порицаемой ими с трибун. Декларируемая партией этика все больше вступала в противоречие с реальной жизнью.
