Еще одним источником беспокойства стало постепенное ухудшение финансового и экономического положения Италии. Правительству Муссолини не удалось повторить «экономическое чудо» германской экономики 30-х годов – изобретенная фашистскими идеологами «корпоративная система» оказалась нежизнеспособной. Корпорации стали хорошим подспорьем для «политической унификации» Италии, служа диктатуре источником легитимации (вместо прежних представительских институтов), но они не могли разрешить реальных проблем Италии. Министерство корпораций было лишь инструментом, позволяющим правительству вмешиваться в частный сектор, но не более того. «Новая социально-экономическая модель» на поверку оказалась таким же мифом, что и «уникальная фашистская политическая система» – эти столь превозносимые пропагандистами альтернативы капитализму и демократии.
Финансы страны были сначала расстроены дорогостоящей Эфиопской войной (и кратковременными, но весьма чувствительно отразившимися на Италии международными санкциями), а затем совершенно подорваны масштабным итальянским участием в событиях на Иберийском полуострове и непродуманной (но также требующей расходов) подготовкой к войне против Франции в Европе и Англии в Африке. Все это требовало денег: резко (с 1935 года – втрое) увеличившиеся ассигнования на вооружения привели к хроническому дефициту бюджета, но при этом почти не оказали на итальянскую экономику того положительного эффекта, который наблюдался в США или Третьем рейхе. В так или иначе связанных с военными заказами предприятиях было занято всего около 800 тысяч человек – цифра немалая, но все же совершенно недостаточная для того, чтобы оказать влияние на социально-экономическое положение страны в целом. Цены неуклонно росли, подрывая у итальянцев веру в экономические способности дуче.
В ответ Муссолини в характерном для него стиле обвинил собственную буржуазию и средний класс в упаднических настроениях, подрывающих-де решимость всей нации: итальянские промышленники, заявил он, всячески препятствуют подлинному развитию корпоративной экономики и слишком дорожат связями с иностранным капиталом, тогда как фашистская Италия должна стремиться к самостоятельности во всех сферах экономики. Тот факт, что «битва за автаркию» в итоге укрепляла положение вовсе не фашистских корпораций, а становившихся монополистами производителей, его, по всей видимости, не смущал.
Экономические представления Муссолини носили еще более отрывочный и случайный характер, нежели его политические воззрения – лично он, очевидно, тяготел к плановой социалистической экономике, но в 20-е годы он позволял своим министрам вести либеральную экономическую политику. Затем, восприняв начавшуюся в 1929 году «Великую депрессию» как «банкротство капитализма», дуче попытался внедрить в Италии корпоративную систему, но потерпел неудачу. К 1939 году доля участия (в первую очередь финансового) государства в экономической жизни возросла по сравнению с 1919-м, но далеко не в той степени, на которую рассчитывали искренние приверженцы корпораций. Только треть итальянских рабочих была занята на предприятиях, целиком или частично принадлежащих государству. Создаваемые при поддержке правительства крупные монополии в конечном счете оказались не подконтрольны государству – несмотря на все ограничения, итальянские предприниматели отстояли свои позиции, сведя роль чиновников к формальному представительству. Муссолини, который в те годы ставил перед собой цель контролировать, а не вовсе ликвидировать частный капитал и производство, счел достигнутые результаты вполне приемлемыми. Куда больше его волновало участие иностранного (прежде всего англо-французского) бизнеса в итальянской экономике, и вмешательство государства было направлено главным образом на устранение этого участия, что немало обременяло государственный бюджет, но вполне отвечало представлениям дуче о «фашистской экономике».
В то же время диктатор постарался удержать рост цен на сельскохозяйственную продукцию, обоснованно опасаясь недовольства самых широких слоев населения. Этот рост удалось несколько затормозить благодаря созданию очередной монополии, осуществлявшей плановое руководство итальянскими аграриями (к большому их неудовольствию), но после вступления Италии во Вторую мировую войну стало ясно: административные меры не уберегли страну от подорожания основных продуктов питания.
