В свое время Бисмарк назвал Королевство Италию страной с хорошим аппетитом, но плохими зубами. Муссолини наверняка знал об этой обидной характеристике и тщился доказать всему миру, что со времен Лиссы утекло много воды. Но вряд ли ему было известно еще одно высказывание великого германского политика, в котором тот предупреждал, что держава, искусственно вырывающаяся за пределы собственных жизненных интересов и действительных возможностей; держава, решающая вести политику без реальных к тому предпосылок, – такая держава обречена на гибель.
Характерно, что после 1940 года Муссолини никогда не критиковал Гитлера за мегаломанию во внешней политике, а лишь выискивал отдельные недочеты, будто бы мешавшие обоим режимам добиться желаемых целей. Если он и упрекал фюрера в том, что тот «увяз в СССР», то лишь потому, что из-за событий на Востоке Гитлер не мог оказать итальянцам достаточной поддержки, необходимой для реализации масштабных целей самого Муссолини.
В те годы провал фашистской дипломатии, приведшей Италию к безнадежной войне с Британской империей, СССР и США, был очевиден уже всем, но в действительности лавры Муссолини как сильнейшего в Европе политика увяли значительно раньше, еще со второй половины 30-х годов.
В то время как Гитлер добивался одного успеха за другим, итальянцы в значительной степени утратили свое влияние в Румынии, Венгрии, и Австрии, уступив последнюю нацистам, одновременно увязнув в гражданской войне на Иберийском полуострове и анти-партизанских операциях в Эфиопии. Но дуче продолжал переоценивать реальные возможности собственного режима и вооруженных сил. Не оставил он и попыток создания некоего «фашистского интернационала». Показательна в этом плане эволюция взглядов диктатора на возможность распространения фашистских идей. Противореча самому себе, он то утверждал, что «фашизм – не товар на экспорт», то писал о «бедных, пролетарских, революционных» нациях, выступающих единым фронтом против богатых и вырождающихся плутократий. В итоге, так и не определившись с тем, можно ли экспортировать фашизм в качестве политического товара, все закончилось очень характерной для Муссолини формулировкой: фашизм, будучи «чисто итальянским явлением», в то же время универсален и «разрешает проблемы общие для всех наций». Это дуалистическое кредо позволяло осуществлять колониальное завоевание Эфиопии и в то же время приветствовать индусов, желавших покончить с двухсотлетним господством Англии.
Но после 1936 года Муссолини уже не являлся главной надеждой для европейских радикалов или туземных революционеров – это амплуа прочно закрепилось за фюрером. Египетские офицеры-националисты или бельгийские правые, продолжавшие получать от Рима материальную поддержку, отныне связывали свои упования с Германией – одни видели в ней самую сильную державу Европы, другим импонировало равнодушие Берлина к колониальным захватам в Африке или на Ближнем Востоке. Гитлер действительно не интересовался бывшими заморскими владениями Второго рейха, в то время как неприкрытые империалистические намерения Италии в значительной степени отталкивали от нее потенциальных балканских или африканских союзников. Даже испанцы генерала Франко и те предпочитали все более дистанцироваться от политики Рима, справедливо замечая, что фашистские утверждения на тему общей идеологии маскируют собой простые захватнические устремления Муссолини. Дуче так и не удалось создать ничего подобного Коминтерну, более того, к концу 30-х он в значительной степени утратил симпатии тех сил в Европе и мире, которые прежде видели в фашистской Италии пример для подражания.
Таким был во второй половине 30-х годов итальянский диктатор – внутренне неуверенный в военной эффективности собственного оружия, но все при этом не осознающий всей уязвимости фашистского режима, дуче всерьез вознамерился в ближайшем будущем утвердить господство Италии в Средиземноморье, что подталкивало его к тесному сближению с Третьим рейхом, служившим теперь для Муссолини эталоном тоталитарного режима. На смену политику, когда-то умевшему играть на европейских противоречиях, пришел примитивный истерик-милитарист, оперирующий абстрактными понятиями и живущий в мире иллюзий.
Дуче никогда не смог бы разделить тезиса «железного канцлера» о бессмысленности всякого «творчества в истории», которая – по Бисмарку – не дом и не дерево, а бурная река. Презрение немца к стремлению многих политиков «опередить свое время» было глубоко чуждо Муссолини – он-то как раз считал себя именно таким удачливым и способным человеком, за волосы вытаскивающим Италию из болота лени и слабости.
…
