Летом 1938 года генерал-губернатор Ливии отправился с торжественным государственным визитом в Германию, продолжая демонстрировать миру единство стран Оси. Он уже успел познакомиться с Генрихом Гиммлером, прилетавшим в конце прошлого года в Ливию, теперь же его встречали на самом высоком уровне. Самолет Бальбо приземлился неподалеку от Бергхофа, любимой резиденции Гитлера. Фюрер, пустив в ход свое знаменитое обаяние, вскоре сумел растопить лед – Бальбо был очарован и Третьим рейхом, и его руководителями. Ему удалось найти общий язык даже с фельдмаршалом Герингом, и только прощальная вечеринка, организованная женой шефа германской тайной полиции, несколько подпортила общее впечатление итальянского маршала авиации от визита в рейх. Муссолини, обычно встречавший в Бальбо язвительного критика, был немало доволен тем, что его давний соратник вернулся почти что германофилом. Чиано, который очень ревниво относился к своему положению всесильного зятя диктатора, записал в дневнике: «Ему (Бальбо. – Авт.) понравилось само путешествие, немцы, люфтваффе – словом, все… он рассуждает как самый преданный сторонник Оси… основная мысль его отчета: исключительно мощные немецкие военно-воздушные силы, гораздо более совершенные в техническом отношении, чем наши». Бальбо потребовал увеличить группировку итальянских войск в Ливии до двадцати дивизий, включая танковые и мотопехотные.
Несмотря на настойчивость своего соратника, Муссолини не слишком внимательно отнесся к его просьбам, беспечно полагая темпы усиления ливийской группировки итальянцев вполне достаточными. Дуче считал, что время начала будущей войны придется определять только ему, и никому более. Между тем, после относительно спокойного лета, политическая ситуация в Европе вновь обострилась – Гитлер открыто выступил против Чехословакии.
…
Осенью 1938 года Чехословацкая Республика, опиравшаяся на союз с Францией, находилась в крайне трудном положении: у одного из наиболее стабильных постверсальских государств Европы не оказалось ни одного дружественного соседа. Помимо Германии, поднимавшей проблему трех миллионов немцев Судетской области, территориальные претензии к Чехословакии предъявляли и Венгрия, и Польша, в то время как в Словакии набирали силу сторонники обретения независимости.
Все эти трудности, вкупе со все более явственным нежеланием Франции защищать своих европейских союзников, заставляли Прагу делать шаги навстречу Москве. Со второй половины 30-х годов Чехословакия приобрела репутацию наиболее дружественной к СССР европейской страны, что позволяло немцам и полякам говорить о появлении «аэродрома красных» – очага советского влияния в Европе. И без того тяжелое внешнеполитическое положение чехословаков стало совсем невыносимым после присоединения Австрии к Третьему рейху.
Вернувшись из Италии, Гитлер принялся оказывать на Прагу всевозрастающее давление, используя привычный набор средств – беспорядки, устраиваемые судетскими немцами, и угрожающие маневры вермахта вдоль чехословацких границ. Одновременно с этим фюрер попытался заручиться поддержкой Великобритании, справедливо полагая, что без поддержки Лондона французы никогда не решатся выступить на защиту Чехословакии. У него имелись основания рассчитывать на успех – для сохранения мира в Европе британский премьер-министр Чемберлен был готов пойти на многое. По его мнению, участие в конфликте, сравнимом по масштабам с событиями 1914–1918 гг., разорило бы страну и подорвало британские позиции по всему миру.
Чемберлен считал французов слишком пристрастно настроенными в отношении немцев и совершенно не доверял европейским союзникам Франции – англичане боялись оказаться втянутыми в войну с немцами и итальянцами из-за чехов или югославов. Руководство Британской империи крайне тревожило распространение японского влияния на Тихом океане и в Индокитае: опасаясь новой мировой войны, Лондон закрыл глаза даже на итало-германскую интервенцию в Испании – еще меньше англичан интересовала территориальная целостность Чехословакии.
Британский премьер полагал, что Германию следовало «умиротворить», связав при этом определенными обязательствами – пусть Гитлер получит своих судетских немцев, но Чехословакия продолжит существование в качестве независимого государства, а территориальным претензиям Третьего рейха будет поставлен предел. Но Гитлер, вопреки всем этим иллюзиям, не собирался останавливаться даже после полного поглощения Чехословакии, рассматривая уничтожение этого центральноевропейского государства лишь как очередной шаг по пути на Восток. Однако, в то время как далеко идущие планы Гитлера заставляли его спешить с разрешением проблемы Судет, англичане предпочитали не торопиться, и это укрепило убежденность подозрительного фюрера в том, что его водят за нос.
