Итальянцы столкнулись с ожесточенным сопротивлением противника и начали терпеть неудачу за неудачей. Элита итальянской армии – альпийская дивизия «Юлия» была сначала остановлена, а затем и наголову разбита в сражении при Пинде. Греческим солдатам помогали даже женщины, под обстрелом приносившие пищу на позиции в горах, а находившиеся в рядах итальянской армии албанцы подняли мятеж, не желая воевать за Италию. Тысячами они дезертировали или уходили с оружием в руках к врагу: в результате итальянцам пришлось снимать с фронта армейские части и разоружать взбунтовавшихся албанцев. Провалилась и попытка устроить массированную танковую атаку – несмотря на поддержку двух пехотных дивизий и авиации, сотня танкеток и танков так и не смогла прорвать оборону одной греческой дивизии. Не прошло и двух недель, заявленных Муссолини в качестве максимального срока продолжительности войны, а итальянская армия оказалось вынужденной перейти к обороне. Генерал Праска был с позором отправлен в отставку, вслед за ним отправился и маршал Бадольо, но военную ситуацию это не облегчило.
Мобилизация позволила грекам быстро увеличить свои силы на фронте, и к середине ноября они были готовы развернуть контрнаступление. Для итальянцев, и без того надломленных тяжелыми и неудачными боями, внезапная атака греков стала последней каплей – они начали отступать, и война переместилась в Албанию. Количество отправлявшихся туда итальянских войск постоянно возрастало (к январю 1940 года на Балканах находилось 25 дивизий), но греки продолжали атаковать, и вновь прибывшим итальянским соединениям оставалось лишь подкреплять с трудом удерживаемую линию фронта. Боеспособность прибывающих резервов оставляла желать лучшего – в то время как склады на юге Италии были забиты военными припасами, в Албании разгружались транспорты с наскоро сколоченными дивизиями, состоящими из призывников, без тяжелого вооружения и теплой одежды. Итальянское командование, столкнувшись с необходимостью перебрасывать войска через Адриатическое море, обнаружило, что порты и инфраструктура Албании не могут обеспечить нормальное снабжение действующей армии.
К середине зимы положение на фронте приняло трагический для итальянской армии характер – ежедневно она теряла сотни солдат убитыми, ранеными или из-за обморожений. Десятки тысяч итальянцев попали в плен к грекам. Такого разгрома не ожидал никто – с начала Второй мировой войны державы Оси не знали поражений, а теперь Греция стала объектом всеобщих симпатий. Даже в Германии настроения склонялись в пользу греков, что уж говорить о противниках Гитлера и Муссолини. Обращаясь из Туниса к греческому народу, французский писатель Андре Жид сказал: «Вы представляете для нас пример мужественной добродетели и достоинства… и какую благодарность и восхищение вы вызываете, поскольку вы, в очередной раз, дали всему человечеству веру, любовь и надежду». Неизвестные острословы вывесили в приграничном с Италией французском городке большой плакат, в котором просили греков не наступать дальше, сообщая, что тут начинается территория Франции. Не отставали и злоязычные англичане – в песнях и карикатурах они неизменно изображали дуче в виде Пизанской башни, падающей под ударами греческих штыков. Насмешки над «военными доблестями» фашизма стали популярной темой для мировой прессы.
Муссолини, разумеется, испытывал совершенно иные чувства. Дуче переживал один из наихудших периодов в своей жизни – в эти недели диктатор буквально агонизировал в приступах гнева и отвращения к итальянским офицерам и солдатам. Он осунулся, похудел и, по словам очевидцев, выглядел предельно удрученным. Но, несмотря на пережитое, он, как и прежде, обвинял во всех неудачах кого угодно, только не себя. Вскоре после начала греческого контрнаступления Муссолини обратился к нации с пространной речью, в которой попытался объяснить и причины, заставившие его напасть на Грецию, и то, почему итальянская армия терпит в Албании неудачу за неудачей:
