«После длительного и терпеливого ожидания мы сорвали маску со страны, которую защищает Великобритания, нашего вероломного врага – Греции… Греки ненавидят Италию той ненавистью, которая на первый взгляд кажется необъяснимой; но эта ненависть всеобща, глубока и неизлечима – она живет среди представителей всех классов, во всех городах, в деревнях, повсюду. Причина этой ненависти остается загадкой. Тем не менее факт остается фактом. Под эту ненависть, которую можно описать как абсолютно гротескную, греческая политика подстраивалась в течение последних лет. Это была политика полного сотрудничества с Великобританией… Это сотрудничество, проявляющееся различным образом, что будет неоспоримо доказано в свое время, представляло собой акт враждебности по отношению к Италии. По картам, обнаруженным офицерами германского генерального штаба во Франции, было установлено, что еще в мае Греция предложила англичанам и французам все свои военно-морские и воздушные базы. Была настоятельная необходимость положить конец этой ситуации; и это было сделано 28 октября, когда наши войска пересекли границу между Грецией и Албанией».
Дуче довольно неловко открещивался от обвинений в «авантюристической стратегии»:
«Гористая местность Эпира и даже его долины непригодны для молниеносной войны, которую предлагали кабинетные стратеги. Ни на словах, ни на деле ни я, ни правительство, ни какой-либо официальный орган не вели речи о молниеносной войне… мы сломаем хребет грекам, и не имеет значения, произойдет ли это через два или через двенадцать месяцев».
Помимо греков и географии виноват был «негодный человеческий материал» – итальянская нация, так и не сумевшая выработать в себе качества настоящих воинов. В телеграмме, отправленной Муссолини на фронт после очередного поражения итальянцев, чувствуется гнев диктатора: «…разгром, повторяю, разгром «Сиены» (название одной из итальянский дивизий. – Авт.) был вызван проникновением небольших греческих авангардов» – дуче потребовал от своих генералов «переломить ситуацию, которая с этого момента принимает характер почти исключительно психологический». Узнав, что войска, набранные из уроженцев Южной Италии, сражаются не слишком хорошо, Муссолини в сердцах пообещал после войны создать новую армию, служить в которой будут только жители Центральной и Северной Италии, тогда как южанам предстоит отдавать свой долг стране лишь в поле и у станка. Они-де показали свою «расовую неполноценность» – последствия нескольких веков арабского господства на Сицилии и в Южной Италии.
Итальянцы и в самом деле воевали без воодушевления, но причины поражения крылись не только в этом. В первую очередь вина лежала на самом дуче, военная стратегия которого привела к тому, что армия начала вторжение в Грецию, располагая в полтора раза меньшими силами, нежели противник. Но Муссолини, разумеется, умалчивал о подобных фактах, вновь и вновь пускаясь в рассуждения о том, что солдаты сражаются без должного упорства и стремления к победе.
По его словам, виноваты были и албанцы, «предавшие Италию» в решающий момент, и болгары, которые отвели свои дивизии от греческой границы и позволили Афинам сосредоточить все силы на Албанском фронте. Наконец, виновата была и погода, так некстати испортившаяся во время итальянского наступления. Все это дуче перечислил Гитлеру в личном послании, объясняющем причины «временных трудностей» в Албании.
