— Уйди, ты тухлятиной пахнешь. — Проворчал полковник, но руку не убрал.
— Отношение Бима тоже о многом говорит. — Продолжил анализировать Доктор. — Он чувствует, что Вы не представляете для него опасности.
— Ну, он Ваш питомец. Встреть я такого пса в Зоне, непременно бы завалил, от греха подальше. — Отмахнулся Петренко.
— Тут Вы лукавите. Однажды я уже видел, как вы прошли мимо кормящей щенков пси-собаки. Она была уязвимой и не представляла опасности. — Петренко потупил взор, а Док продолжил. — У Вас доброе сердце, полковник. И оно не приемлет стрельбы на поражение в беззащитного, в то время как идеология группировки призывает давить сызмальства всякую тварь. Ваши брюки стали Вам коротки. Но Вы продолжаете делать вид, что они по размеру. — Улыбнулся врач. — Это, как минимум, странно.
— Давайте, закончим эту беседу, — повёл плечами полковник. — У меня озноб от Ваших аллегорий. Как на сеансе у мозгоправа. Долг — превыше всего. И точка.
— Согласен. И этот долг всё же указал вам путь малой крови. Я рад. — Кивнул Доктор и прибавил шага, поравнявшись с «фримэнами».
— Итак, слева по курсу схрон Калаша. — Скомандовал нам полковник. — Мы всё-таки дошли.
— Аллилуйя, братья!.. — Воздел очи к небу Бочка.
Присмотревшись, я увидел между деревьями небольшое бетонное строение, три на три метра, не больше.
— Не пугайтесь, в схроне уже пару дней ночуют наши ребята. Сначала они наблюдали издалека, но потом мы поняли, что Калаш не объявится, и решили не прятаться. — Предупредил нас полковник. — Ночи сейчас сырые. Так недолго и подагру схватить. А Калашников окопался с удобством.
Услышав знакомый голос, из схрона вышли два «долговца» и, поприветствовав полковника по уставу, поздоровались за руку с остальными членами группы. В том числе, и со мной.
Лично я удивился, насколько крепким оказалось рукопожатие щуплого паренька в красно-чёрной, лёгкой броне. Миниатюрная, почти женская кисть крепко сжала мои пальцы, заставляя поёжиться.
— Финик. Рад знакомству. — Коротко и чётко представился он.
— Здорово, брат! Как ты? — Обрадовался Бесо и сгрёб его в охапку. — Сколько лет, сколько зим!.. Полгода тебя не видел! Ты даже как-то немного подрос… — смерил он Финика внимательным взглядом.
— Да пошёл ты, — фыркнул «долговец» и рассмеялся. — В глубоких рейдах особо не до жиру. Это Вы с Карасём сидите на всём готовом, в тепле сибаритствуете. А нас полевая жизнь загоняет в жёсткие рамки. Компактным в Зоне быть выгоднее. — Он гордо выпятил грудь и оттопырил губу, демонстрируя глубину своей обиды. При этом его рослый напарник как-то грустно переглянулся с таким же высоким и габаритным Карасём.
— Ну ладно, кончайте зубоскалить, — ворчливо пресёк их расшаркивания Петренко. — Иначе встретим Выброс в дороге. — Он снял рюкзак и, нагнувшись, аккуратно спустился по растрескавшимся ступенькам, уходящим глубоко в темноту.
***
Осторожно ступая по хрусткому гравию, мы проследовали за полковником. Наземная часть схрона ограничивалась длинной лестницей, предваряющей просторные и тёмные подземные помещения. Вопреки моим ожиданиям, Калаш обустроил своё убежище не в сыром коллекторе, а расположился с удобством в просторном, сухом подземелье, предназначенном, по-видимому для каких-то хознужд. Строение более всего походило на склад, оборудованный в подвальном комплексе.
Ничего примечательного. Серые стены с облупившейся краской. Большие ржавые холодильные камеры промышленного назначения. Горы полуистлевших деревянных ящиков. Сквозь которые еле виднелась скрытая от беглого взора массивная железная дверь.
— Неплохо Калаш заныкался, — присвистнул Карась. — Если бы не знал, что именно тут ищу, никогда бы не заметил входа в его берлогу.
— Это мы ещё слегка расчистили, — пробасил высокий «долговец» в тяжёлой броне. — Финик таскал мусор, как заведённый. Говорил, мол, не терпится на нормальной кровати вздремнуть. Калашников всё же — тот ещё эстет. Он на тухлых матрасах спать не станет.
Аккуратно пробравшись к двери, обходя раскиданную тут и там острую арматуру, Петренко с усилием потянул на себя массивную дверь. Ржавые петли истошно заскрипели, буквально раскалывая хрупкую тишину душного полуподвала.
— Ловушки были? — Поинтересовался он у Финика.
— Растяжка у двери, хорошо спрятанная. И ловушка на основе электропроводящего арта, уже изрядно потерявшего мощность от местной сырости. Хорошо, Фанат его заметил, иначе бы шибануло. Не насмерть, но приятного мало. Ожоги и тремор конечностей обеспечены.
— Сейчас включу свет. — Предупредил нас юркий Финик, успевший войти в жилые помещения раньше полковника. — Керосинка погасла. А я тут, вроде как, уже ориентируюсь.
В тусклых лучах керосиновой лампы появились очертания чистой, ухоженной комнаты с тремя двухъярусными кроватями вдоль стен. Самый дальний угол занимали стол и советский несгораемый шкаф.
