— Ща, настроит свой сенсор, и двинемся, — шепнул мне на ухо Бочка. — Я поражаюсь иногда чувствительности этого парня. Не первый раз с ним Зону топчу. Как будто в голове у него есть невидимая карта, как у летучей мыши… Ну, знаешь, эхо-локация, все дела. Почему он Эд, а не Бэтмэн — до сих пор не понимаю, — усмехнулся сталкер.
— Подземелья — это моя стихия. — Отозвался вдруг вынырнувший из нирваны проводник. — Но к ним нужен особый подход. В общем, что я думаю: сырная гниль — это всегда зомби. Они могут быть тихими и неподвижными в режиме ожидания. Нападают быстро, выходя из оцепенения буквально за секунды. Поэтому, будьте начеку. Трупная вонь означает либо разложение, либо бюреров. Зомби, все же, пахнут иначе. Склоняюсь к бюрерам, так как имеется неповторимый купаж из ароматов грязи, гнилого мяса и испражнений.
— Второй раз приятного аппетита, Бочка. — Сглотнул слюну не дожевавший свои галеты сталкер. — Ну вот, тьфу на тебя!.. Что ты за человек?
— Ещё я слышу звуки, — проигнорировал замечания товарища Эд. — Треск электрических аномалий и шум от падения каких-то предметов, весьма далёких… Что-то вроде пустых бочек. Глухой стук, ни с чем не спутаешь… Опять же, это либо бюреры, либо полтергейст. В помещении сыро. Значит, электрику отметаем. Она гнездится, в основном, в сухих местах.
— Значит, у нас здесь залётный полтергейст, полковник был прав, — недовольно скривился Карась. — Ладно, нет смысла гадать. Почапали.
Войдя в сырое подземелье, я почувствовал себя крайне неуютно. Скрип светильников, сомнительные бурые лужи под ногами.
— Что, клаустрофобия накатила? — Заметил моё замешательство Фанат.
— Последнее подземелье, в которое меня занесло, подарило мне незабываемую встречу с контролёром, — улыбнулся я. — Не клаустрофобия, а скорее негативный опыт, породивший стереотип.
— Лужи немного фонят, — предупредил Дух, приглушая звук у дозиметра.
— Хотите анекдот расскажу, из своего детства? — Заговорчески вскинул брови Бочка.
— Небось, опять какая-нибудь пошлятина? — Всплеснул руками Петренко.
— Обижаете, — выпятил губу сталкер. — Ну вот слушайте. Приехала, значит, пожилая пара покупать дачный участок. Ходят по саду и нахваливают хозяев: «Ой, какие яблоки у Вас тут крупные, красные!». «Это не яблоки, а черешня,» — не моргнув, отвечают хозяева. «Только борщевик вот в меже разросся — убрать надо». — «Это не борщевик, а укроп», — отвечают хозяева. «Ой, зато места-то какие чистые: вон, соловей как заливается!» — Цепляются за последнюю надежду покупатели. «Это не соловей, а счетчик Гейгера», — расхохотался раскрасневшийся Бочка. — Слыхали?!
— Ну, прямо огонь, а не история, — недоверчиво улыбнулся Мут. — Будто анекдот о моей жизни, что аж грустно, а не смешно. — Группа дружно загоготала. А Бочка, махнув рукой, сделал вид, что счищает грязь с цевья винтовки.
— Обиделся, — прошептал полковник. — Он у нас вообще тонкий и ранимый. Даром, что болтун. Язык полметра, вообще без костей. А сам нежный, как цвет эдельвейса.
— Я всё слышу, — скорчил скорбную мину Бочка. — Вы бы хоть постеснялись, товарищ полковник.
— Дак, я ж любя… в рамках уголовного кодекса и традиционной ориентации. — Поднял руки вверх Петренко.
— Вы такой суровый в этом рейде, что я от Ваших шуток давно отвык, — широко улыбнулся Бочка.
— Доберёмся до Базы, там и пошутим, — свёл брови Петренко. — За угол кто-то забежал!.. Видали? Пока у нас тут внеплановые "хаханьки", сейчас этот "некто" других предупредит!.. Мутант это или человек? Кто-нибудь видел?
— Похоже на бюррера… — Предположил Домра. — Если не дерётся, значит ослаб.
— И все равно это скверно. — Нахмурился Петренко.
***
Пока Эд на ходу разглядывал карту, полковник взял на себя обязанности проводника. Духа и Струну смена маршрута порядком выбила из колеи. Они заметно притихли и растерялись, как испуганные новички, впервые попавшие в Зону.
Да я и сам испытывал замешательство, ощущая себя грызуном, загнанным в лабиринт. Внезапно накатило ощущение топкой тоски, в которую с каждым шагом погружаешься и увязаешь всё глубже. Сырость коридоров, мерное потрескивание дозиметра, гулкие шаги группы, звук капель, срывающихся с потолка, мерцание аномалий, запахи тления и сырости, витающие в воздухе… Так и выглядит непроходимая печаль.
Будь я художником, рисующим депрессию, то изобразил бы её именно так — в виде длинного, полутёмного коридора, заросшего слизью, паутиной и мхом, конца которого не видно, словно его и нет.
— Эй! О чём задумались? Давайте, выкладывайте. — Окликнул группу полковник. — На половине из вас лица нет, что очень не радует в данных условиях. Тут надо быть включённым, подмечая каждую деталь, а вы сдулись, как шарики. Рановато.
Всегда бодрый Бесо едва заметно фыркнул в усы, но ничего не ответил. Лишь перехватил поудобнее винтовку и указал Петренко на потолок.
— Ух, ты. «Слёзы». Редкая аномалия, — понимающе кивнул Петренко.
