После витка развития закрадывается мутация, которая портит информационную строчку, портит РНК, портит трансмиссию, портит белок, портит плоть. Все надо пройти циклами, и если что-то испорчено, то будь добр пройти и это. Теперь, после невероятных испытаний, колебаний и падений в веру — все снова подвергается структурному переосмыслению: ты думал, будто бы мир и человечество бредут лишь по восходящей дороге, к вершине?.. Смеется демон Дамиан: после вершины всегда им открывается следующая вершина! Вижу, взирая на второй позвонок дремлющего западного дракона, который на сотни миль южнее свирепой горы Рейнер.
Возвышается в облаке забвения святая блаженная гора Хелена — страстный вулкан, извергшийся и уснувший не без улыбки, убивший восемнадцатого мая тысяча девятьсот восьмидесятого года восемьдесят людей. Я видел кальдеру, еще не превратившуюся в лес, я видел поле смерти, засеянное ее взрывом, видел невинность смерти от рук природы, но меня тянет южнее горы Хелена. Там стоит гора Шаста, и на горе Шаста не должно случиться этой зимой самоубийств.
Я возвращался в Сан-Диего растерянным и сказал Тибетцу, когда тот вкрадчиво, по-кошачьи, стал лезть ко мне, будто был мне отцом: мол, что почувствовал, что выяснил?.. А я обрушился на него:
«Ты похотливый хитрый старик! Мать сказала, ты делал ей больно, и подруги мои обвиняли тебя в том, что ты им причинял боль. Ты ничем не застрахован, у тебя из ценного — только свобода да право жить где придется, как бомжу, а я терпеть не могу, еще со времен своей полицейщины, бездомицу!» — рявкнул на одном дыхании и понял, что крылья Дамиана расправились за моими плечами, что меня, вообще-то, стоило бы бояться — пускай я в слабом, тонком, тощем теле, — но ведь я видел извержение земли и не отвел взгляда и знаю о трех позвонках дракона, и знаю, каково отпускать последнюю любовь. Мой гнев теперь обрел глубину, и я рвал на тряпки своих верующих учителей, чтобы выйти из их власти чистым, со своею верой, и понести ее высоко, и обжечь небо перед следующим падением.
Если шел я все это пространство (время) в сторону, как мне думалось, подъема, к вере, то надо знать, что после пика веры наступит и безверие, и другой склон этой горы… Я заплутал, я потерялся, выдыхая гнев.
Выехал поздней сан-диеговской осенью (когда во всей остальной Калифорнии уж в силе зима) в путешествие с единственной целью, которая не казалась бесполезной (как вера) и бессмысленной (как эта жизнь) — спасти последнюю женщину, любившую меня целых полвечера обычной женской любовью. На дорогой комфортной машине помчался, чтоб превратиться в спасителя, чтоб удостовериться, что она с собой ничего не совершит, что любовник вернулся к ней (или обретен новый), что я не нужен, что порыв напрасен, но не напрасно никогда желание спасти.
Я не знал местность, куда отправляюсь, мне предстояло ехать по восточному краю Калифорнии, где граничит она Пепельными горами с Долиной Смерти, а далее превращается в пустошь и великую равнину (the great plains).
Ехал по ненадежному навигатору, рисующему легкую прямую с юга на север, но царствовал ноябрь: три месяца я протянул с миссией спасти свою Юлию. И так далеко позади апрель с лучезарным солнцем, июль — в котором я родился, и так близка пропасть после пика веры… Завел себя в нижнюю точку, чтоб отправить к следующей высшей: в горах уже начинались снегопады, я терял из виду путь, полосы дороги не различал под белой коркой, но скорость не сбавлял.
Я ехал по триста девяносто пятой дороге, на север, прочь из городских агломераций и вскоре покинул даже агропромышленные края — подлинная пустошь расстелилась, необжитая, где местные потеряны собственной страной-машиной; где пахнет селитрой, застоявшейся озерной водой, грязью, пылью (если у тебя есть нюх учуять…); гнал мимо величественных гор на западе и бесконечной американской пустоты на востоке. Бледным рассветом я приближался к озеру Моно, не имеющему вытекающих рек, поэтому соленому и пахнущему смертью, окруженному щедрой жизнью по всем берегам, кроме месяцев, воцаряющихся теперь: ноября, декабря, января — месяцев потери, коротких дней безверия, безветрия, странствия следующего.
