— Ты нужен «Коммуне». Никаких претензий никто не предъявит. Езжай сейчас в Москву (приказ уже в бухгалтерии), подумай и, когда вернешься в Рассказово, сообщи о своем решении.
В скором поезде Воронеж — Москва в одном купе со мной вдруг оказался Самбуров. Он ехал в Москву по вызову наркома путей сообщения.
— Хотят по всем дорогам установить мою сигнализацию! — объявил он, зачесывая свою бетховенскую шевелюру.
— А на заводе как у вас дела?
— Отличные! Всю нечисть убрали к чертовой матери! Коллектив дружный, работящий. Пятилетку выполним за три года, да, да!
Мы заговорили о последних событиях в мире. Были они и радостные и печальные… В Белое море вышел наш ледокол «Седов», чтобы поднять на Северной Земле знамя Страны Советов. Руководитель научной экспедиции Отто Юльевич Шмидт заявил: «Мы несем на Арктику частицы той мировой энергии, которая заложена в нашей великой партии…» Большой восточный перелет совершили три наших самолета, пронеся высоко в небе красный стяг СССР над столицами Турции и Афганистана… В Германии на выборах в рейхстаг было отдано за коммунистов четыре с половиной миллиона голосов. Родина Карла Маркса голосовала за демократию, за социализм. Перепуганные фашистские молодчики в ответ на это выбили стекла в здании коммунистической партии, стреляли в окна из револьверов, ранили видного деятеля партии Макса Гельца… Один из фашистских главарей Геббельс нагло призывал к войне против СССР… Неспокойно в Маньчжурии. Японские империалисты бряцают оружием, зарятся на северо-восточные провинции Китая.
До полночи мы простояли в коридоре вагона.
Поезд пришел в столицу около девяти утра.
С Казанского вокзала поехали в гостиницу «Гранд-отель». Москва была в утреннем инее, в сиреневом дыму топившихся печей. С трудом втиснулись в трамвай.
— А воронежские-то вагоны лучше! — заметил Самбуров.
В ЦК меня сочувственно выслушали и быстро выделили лимит на шрифты. К концу дня документы были на руках. (Хорошо, что Котов не отступил перед грозным Елозой!) В сущности говоря, можно было возвращаться в Рассказово. Но я давно не виделся с двоюродным братом Василием (последний раз — перед его отъездом в Якутию) и вечером пошел к нему на квартиру, в Богословский переулок.
Застал Василия за письменным столом, в облаке папиросного дыма.
— Вот кого не ждал!
Брат, как всегда, выглядел здоровяком. Усы и узкая бородка, которые он завел, придавали ему внушительный вид. Василий познакомил меня со своей женой Татьяной Петровной — молодой, изящной блондинкой. Она стала готовить чай, а мы закрылись в кабинете.
— Медведи тебя в Якутии не съели?
— Как видишь!
— Расскажи, что и как там!
— Долгий рассказ! — уклонился брат. — Сейчас я в Колхозцентре, член правления. Пишу вот брошюру — пособие для школ колхозной молодежи… А ты, я слыхал, перекочевал в район?
— На один год.
— В Воронеже бываешь?
— Только оттуда.
— Перегибов у вас больше нет?
— Вроде нет… Все пошло наилучшим образом.
— А как Варейкис реагировал на «Головокружение от успехов»?
— Выступал на пленуме обкома. Сказал, что статья помогла направить государственный корабль, сбившийся с пути, ленинским курсом…
Он хмыкнул. Стал листать лежавший на столе том.
— Вот! Слушай, что Ленин сказал на Восьмом съезде партии: «Нужно крестьянина убеждать, и нужно убеждать практически. Словами они не дадут себя убедить, и прекрасно сделают, что не дадут. Плохо было бы, если бы они давали себя убеждать одним прочтением декретов и агитационными листками. Если бы так можно было переделать экономическую жизнь, вся эта переделка не стоила бы ломаного гроша. Нужно сначала доказать, что такое объединение выгодно…» Этот наказ Ленина я включил и в брошюру. Пусть колхозная молодежь строжайше его соблюдает!
Василий улыбнулся, встал и начал расхаживать по комнате, нервно пощипывая бородку. Его светло-серые глаза широко раскрылись.
— У нас некоторые «рулевые» не знают мужика, не вникают глубоко в экономику деревни. В этом, кстати, и коренятся причины нынешних «левацких» загибов в деревне. Необходимо убеждение плюс поощрение, а не принуждение плюс осуждение!.. Вот так… А мы не всегда об этом помним! — с болью произнес он.
Меня удивила необычная для брата разговорчивость. Раньше он не беседовал со мной на подобные темы, считал «вечным юнцом». Теперь, очевидно, я вырос в его глазах, став журналистом. И у него, видимо, накопилось в душе много такого, что мучило, требовало разрядки сей же час, сию же минуту!
Я встал.
— Мне пора, Вася…
— Напугал?
— Почему?.. Мне кажется, ты очень искренен.
— Ну давай, давай стаканчик чаю выпей!
За чайным столом разговор не клеился. Мы переходили с одной темы на другую. Говорили о строящемся в столице метрополитене, о выпущенном на экраны немецком фильме «Жена статс-секретаря», о новом наркоме иностранных дел Литвинове, о воронежских новостях… Василий поддерживал беседу с каким-то отсутствующим видом.
