На председателе Иванове — потрепанная кацавейка, стоптанные валенки. Нарядился так с умыслом: бедняк бедняком! До избрания был тихоней. Сейчас осмелел, стал плести паутину:
— Граждане крестьяне! Не знаю, как прочие, а по мне… кулаков и зажиточных в Кершах нетути. Хошь днем с огнем шукайте!.. Мы все, как есть, бедняки. Никто не ведает, где кто обедает… Хлебозаготовку не имеем силов выполнять… Кто, граждане, желает слово?
— Дай мне! — вскинув руку, проворно поднялся мордастый дед, в плисовой поддевке и бараньей шапке. — Граждане и гражданочки! Наказ супротив обществу! (Голос у него озлобленный, жесткий.) Кого ли-ква-ди-ро-вать?.. Ха-ха!.. Меня ли-ква-ди-ро-вать?.. Да я до революции имел середняцкое хозяйство, а ноне — шиш!.. Вскорости по миру подамся. — Он сорвал с головы шапку и — елейным голосом: — Подайте, люди добрые…
— Перестаньте языком чесать, не балагурьте! — выкрикнул Морев и поднялся во весь рост над столом президиума. — Не узнаете меня, Степан Прохорович?.. Нет?.. Вы частенько в лесхоз наведывались, за древесиной. Новую хату задумали строить… Вспомнили? Здравствуйте!.. У меня к вам, Степан Прохорович, вопросик есть. Скажите, сколько у вас до революции лошадей было?.. И батраков?.. Запамятовали? Напомню: пять лошадей и шестеро батраков. Жилось вам, Степан Прохорович, неплохо. А теперь? Теперь му́ка одна. Советская власть не дает ни бедняков давить, ни батраков эксплуатировать. Вот ведь какая нехорошая власть. Я стихи написал… Скоро прочтете их в газете «Вперед». Вам посвящаю, Степан Прохорович, и вашим единомыслящим. Там есть такие строчки:
Морев опустился на стул. Лицо напряженное. Гневное.
Снова застрочил Иванов:
— Товарищ гражданин из газеты! Нас в прошлом годе в колхоз не зазвали, а ноне и подавно не пойдем. Хошь стихами, хошь как агитируйте!.. Кто, граждане крестьяне, желает наказ одобрить? Кто за? Голосую! (А сам — руки за спину.)
Кто-то один поднял руку.
Остальные не шелохнулись.
Уполномоченный избиркома вскочил:
— Здесь что — пленум представителей Советской власти или ее врагов?
— Не шуми, товарищ гражданин уполномоченный. Не запугивай… У нас во мнениях полная добровольность, — с ядовитым смешком произнес Иванов. — Резолюция твоя, считай, принята: один — за, другие воздерживаются!
Он объявил пленум закрытым.
Не вытерпел и я. И — в лицо председателю:
— Не наш ты, Иванов, человек! Бурьян ты в чистом поле!
В одиннадцатом часу вечера мы вернулись из Кершей. Зубы выбивали дробь. Ноги в валенках одеревенели. Морев принес из типографии чайник с кипятком. Согревшись, уселись за статью. Закончили ее поздней ночью.
Открылся районный съезд Советов.
В конце второго дня делегаты по предложению Котова постановили распустить Кершенский сельсовет и назначить новые выборы. На заключительном заседании вышел на трибуну в старом зипунишке делегат Егор Сухов. Он поднял над головой делегатский билет:
— В нашей пожарской делегации только я единоличник. Далее идти сторонкой не желаю. Подаюсь в колхозную семью, об чем заявляю всему съезду!
Егора Сухова сменил рабочий в темной спецовке.
— Товарищи делегаты! Моя фамилия — Уймаков. Я — с Арженской суконной фабрики. Покуда, получается, беспартийный. Но хочу далее, до конца своей жизни стоять в большевистских рядах. Подаю через вас, дорогие товарищи, заявление во Всесоюзную Кэ-пэ-бэ!
Беспрерывно текли в президиум съезда розовые делегатские билеты, превращенные в заявления о вступлении в колхоз, о приеме в партию.
«И на рассказовском островке есть горячие сердца, есть люди нового мира!» — взволнованно подумал я. Под свежим впечатлением стал писать отчет о съезде.
Мое горячее воображение нарисовало гигантскую картину и на ней — тысячи и тысячи кружков: двести тысяч колхозов, десять миллионов объединенных крестьянских хозяйств. И вдруг один из кружков начал стремительно расширяться. В нем, как в огромном оптическом стекле, я увидел Рассказовский район, съезд Советов и высоко держащего в руке делегатский билет Егора Сухова: «Далее идти стороной не желаю. Подаюсь в колхозную семью!»
Котов прочитал мою статью, одобрил:
— Хорошо, что ты показываешь съезд на фоне всей страны. В малом всегда надо видеть большое. В набор!
Я побежал в типографию. На лестнице меня остановил молодой мужчина в теплой куртке с бобровым воротником, в круглой котиковой шапке и фетровых валенках.
— Товарищ Котов? — приятным баритоном спросил он, приподняв плечи. — Разрешите…
— Я не Котов! Вам редактор нужен? Он у себя.
— Простите.
Вернувшись из типографии, я застал в кабинете у Котова посетителя в куртке с бобровым воротником.
— Борис! Послушай, какие чудеса рассказывает товарищ! — восторгался Котов.
