Я чувствовал, что в своих исследованиях приближаюсь к поворотному моменту. Хотя дазайн-анализ с его бесспорным пониманием сущности человеческого бытия прекрасно сочетал научные и гуманистические методы, в терапевтическом смысле у него были слабые места. С экзистенциальной точки зрения «нормальные» и «ненормальные» движимы одним желанием – «достичь любви во всей ее полноте», поэтому невозможно, подобно Фрейду, провести жесткую границу между нормой и болезнью, как ее понимает психоанализ. Одним словом, сторонники дазайн-анализа поторопились с отказом от эмпирических методов, которые они считают ограниченными.
Оглядываясь назад, я вспоминаю наши сеансы с Рэйко и вынужден признать: чтобы довести лечение до победного конца, в той или иной степени необходимо вмешательство «реального мира». Возможно, для ученого в моем лице это было поражением, но для возвращения утраченной пациентом связи с жизнью требовалось содействие настоящей, ничем не приукрашенной реальности – своего рода электрошок. Нечто должно стать катализатором, собрать воедино все, что было разложено на части во время сеансов, и помочь пациенту вновь стать цельной личностью. Разумеется, такому жесткому синтезу должен предшествовать глубокий анализ. Сложность в том, что, в отличие от лечения, которое в кабинете терапевта может продолжаться почти бесконечно, для этого окончательного синтеза нужно дождаться особого события. Лишь тогда синтез будет возможен.
Одним душным сентябрьским утром в клинику вдруг позвонила Рэйко.
– Здравствуйте. Это Рэйко.
– Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, хорошо. Доктор, вы смотрели вчера вечером документальную программу на канале МФК? Она начинается в пять минут десятого.
– Нет, не смотрел.
– Как только я это увидела, хотела сразу позвонить, но постеснялась беспокоить вас так поздно. Поэтому звоню сейчас. Передача называлась «Истинное лицо Санъя», это был репортаж о беспорядках на прошлой неделе в квартале, где живут поденные рабочие.
– Значит, вы теперь смотрите такие передачи?
– Это еженедельная программа, очень популярная, потому что в ней говорят о вещах, которые обычно не показывают открыто. Вы не знали?
– Нет, даже не слышал.
– Доктор, благодаря этой передаче я наконец-то нашла брата.
– Как это?
– Там показали крупным планом лица людей, участвовавших в нападении на полицейский участок. Среди них я узнала брата. Я видела его своими глазами, это был он. Я не могла ошибиться. Доктор, я теперь знаю, где он живет. Вы ведь тоже его искали?
Не стану подробно описывать, как мы готовились к походу в этот опасный район. Требовалась предельная осторожность: я слышал, что ходить туда в обществе женщин очень рискованно. Рэйко собиралась пойти в любом случае, а вот Акэми я предпочел бы оставить дома. Но она с упрямством подростка заявила, что все равно пойдет, хотя бы из солидарности с нашей маленькой компанией.
– В случае чего я смогу вас защитить. Возьму шприц со снотворным и, если кто-нибудь попытается на вас напасть, подкрадусь сзади и сделаю укол! Вы же знаете, как хорошо я умею делать уколы!
– Не говори ерунды. Можешь пойти с нами, если будешь слушаться.
Мы с Рюити договорились, что каждый поищет того, кто сможет нам посодействовать. Я обратился за помощью к журналисту из еженедельного журнала – мы подружились после его репортажа о психоанализе, – и он познакомил меня с человеком, который должен был провести нас по району и позаботиться о нашей безопасности. Этот человек, один из уличных боссов в Санъя, близко знал некоего «старика», уже много лет державшего под контролем наем тамошних рабочих, и уже обращался к нему за подобными услугами. Он пообещал мне, что этот «старик» поможет нам найти нужного человека. Так я без малейших навыков занялся расследованием и, оставив безопасный кабинет ученого, погрузился на самое дно человеческого мира. Если подумать, для психоаналитика это была прекрасная возможность сравнить опасности, таящиеся в глубинах бессознательного, с физической опасностью, поджидающей на дне общества, сравнить зло, сокрытое в недрах человеческой натуры, со злом, которое нашло прибежище среди низшего класса, узнать об изнанке нашего мира столько же, сколько о потаенной стороне человеческой души. Ведь любую социальную структуру на самом низком уровне можно сравнить с бессознательной частью психики: там неприкрыто выражаются желания, о которых в приличном обществе умалчивают, и проявляются самые необузданные страсти, идущие вразрез и с моралью, и с законом.
В то же время преступный мир – это плавильный котел для всех мыслимых форм социальной дезадаптации, а добропорядочные члены общества в своих фантазиях представляют его гнездом всевозможных пороков.
Итак, в середине сентября мы переоделись в самую грязную одежду и в восемь вечера вчетвером встретились в кафе на окраине города, куда должен был прийти и наш проводник.
Сначала мы со смехом обсуждали наши наряды.
