Сторонники и почитатели Малера вначале пропагандировали его творчество в локальном или, самое большее, в региональном масштабе. Их усилиям мы обязаны тем, что еще в 1920 году речь шла о «композиторе нашего времени». Однако несколько лет спустя, по мере распространения неоклассицизма и изменения эстетических и технических критериев оценки музыкальных произведений, реакция слушателей на творчество Малера начала существенно изменяться в худшую сторону. Лишь в конце двадцатых годов в США наметился перелом в понимании его произведений, а начиная с 1931 года, когда было основано «Современное Брукнеровское общество» (Modern Bruckner Society), для исполнения симфоний Малера начали приглашать самых знаменитых европейских дирижеров, его произведения стали все чаще включать в программы концертов. Однако на родине композитора в это время начали происходить другие процессы, и под влиянием ослепленных ненавистью приверженцев великогерманской идеи исполнение произведений Малера постепенно сходит на нет. Национал-социализм привел к тому, что «музыка Малера оказалась замороженной вместе со всем контекстом ее эстетической и рецептивной проблематики». Издавались лишь пасквили, типа появившегося в 1944 году и принадлежащего перу некоего К. Блессингера, который возмущался «голой, неприкрытой сексуальностью… и натурализмом Малера». Говорилось и об отвращении к «атмосфере дансинга для педиков», и о «гнусных воющих и тягучих звуках, столь характерных для еврея». Блессингер усматривал во всех произведениях Малера типично еврейские черты, а именно: агрессивность, слезливую сентиментальность, громкий пустой пафос и «глубокий душевный надлом».
Сионисты не уступали антисемитам в стремлении вывести определенные характеристики, присущие музыке Малера, из еврейского происхождения ее автора. Если одни утверждают, что в музыке Малера невозможно не услышать ее «исключительно еврейский национальный характер», то другие, подобно Герхарту Гауптману, убеждены, что «гений Малера образцово представляет великие традиции немецкой музыки». Наиболее взвешенно по этому весьма скользкому вопросу высказался Теодор В. Адорно: «Попытка отрицать еврейский элемент в музыке Малера и объявить ее немецкой в том смысле, как это слово понимали национал-социалисты, столь же абсурдна, как и стремление выдать Малера за национального еврейского композитора». Дискутируя о еврейском в музыке Малера, не следует упускать из виду тот факт, что еврей Малер был пламенным сторонником христианского вероучения. Из его юношеских писем можно узнать, и это подтверждает в своих мемуарах Альма Малер, что он буквально страдал от «комплекса Агасфера», отождествляя себя с «вечным жидом», для которого закрыт путь к богу христиан. Религиозно-философская основа этого комплекса заключалась в том, что уже в ранней юности Малер ощутил сильную тягу к католицизму и совершенно искренне обратился в католическую веру. Христианское благочестие Малера было подлинным и очень искренним, что также подтверждает Альма Малер. Она также твердо и однозначно утверждает, что созданные Малером религиозные песнопения были им глубоко прочувствованы, а не просто привнесены извне, как и Вторая или Восьмая симфонии и вообще все хоралы в его симфонических произведениях. В его «комплексе Агасфера» существовал, однако, и социально-психологический аспект, связанный с ассимиляцией евреев в XIX столетии. Этот аспект проявился уже в семье Мендельсонов. Альма подтверждает, что Малер «никогда не отрицал своего еврейского происхождения, более того, он его подчеркивал», но, тем не менее, на протяжении всей своей жизни последовательно стремился к интеграции в христианское общество. При анализе музыки Малера совершенно необходимо принимать во внимание и эту особенность его мировоззрения, поскольку оно имеет в своих истоках в равной степени и еврейство, и христианство.
