Через два дня, когда детский гробик был уже вынесен из дома, у Альмы случился обморок. Вызванный по этому поводу домашний врач доктор Блюменталь попутно осмотрел и Малера. Доктор Блюменталь, судя по всему, не был наделен даром психолога, ибо заключение, сделанное им, было столь же неожиданным, сколь и тревожным: «Таким сердцем, как у Вас, не стоит гордиться!». Обеспокоенный столь туманным диагнозом, Малер поспешил в Вену, чтобы получить более точную информацию у доктора Ковача, диагноз которого гласил: «компенсированный порок сердечного клапана с сужением митрального клапана». Малеру было рекомендовано строго избегать любых физических нагрузок. Это открытие стало для него тяжелым ударом: ведь он так любил пешие и велосипедные походы, был прекрасным пловцом, а грести умел так, что на озере Аттерзее мало кто мог с ним тягаться. Его телосложение было спортивным, при росте всего 160 см он превосходил большинство пляжников по развитию мускулатуры. И такой человек должен был вдруг отказаться от всякой физической активности! Добавьте к этому появившийся отныне страх перед любым движением, и Вы сможете понять, что он должен был испытывать.
24 ноября состоялся внеочередной концерт в Венском обществе друзей музыки, которым Малер, продирижировав свою Вторую симфонию, попрощался с друзьями. Согласно газетным сообщениям, бурные аплодисменты, нескончаемые приветствия публики, оркестрантов и хористов до слез растрогали дирижера. Бывшим коллегам по оперному театру он направил прощальное письмо, из которого следует, что, покидая Вену, Малер не затаил зла:
УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ ПО ИМПЕРАТОРСКОМУ ОПЕРНОМУ ТЕАТРУ!
Пришел час, когда наша совместная деятельность должна завершиться. Я прощаюсь с Вами и покидаю поприще, ставшее для меня очень дорогим.
Я оставляю после себя не целостное и законченное творение, как надеялся, а нечто незавершенное и фрагментарное, но таков уж, наверное, удел человека.
Не мне судить, чем стал мой труд для тех, кому я его отдавал. Но я имею полное право сказать: замыслы мои были чисты, цели были возвышенны. Не всегда мои усилия увенчивались успехом. «Сопротивление материала» — «упрямство объекта» было и останется вечным проклятием каждого действующего художника. Но я всегда целиком отдавал себя делу и подчинял свои личные симпатии долгу. Я никогда не щадил себя и поэтому имел право и от других требовать полной самоотдачи.
В пылу борьбы, под влиянием мгновений и на Вашу, и на мою долю выпадали и заблуждения, и обиды. Но когда нам удавалось вместе создать произведение, решить задачу, мы забывали о бедах и усталости и считали себя щедро вознагражденными, даже если внешний успех не венчал наших усилий. Мы все выросли за эти годы и вместе с нами вырос театр, которому мы служили.
Все, кто помогал мне в моих радостных трудах, кто работал и боролся рядом со мной — примите мою сердечную благодарность. Примите мои искренние пожелания успехов лично каждому из Вас и Императорскому оперному театру, судьба которого уже никогда не сможет оставить меня равнодушным.
