Музыканты в зеркале медицины полностью

Насколько проблематична подобная интерпретация Малера, показывает письмо Фрейда Теодору Райку, написанное несколько лет спустя. Это письмо свидетельствует также и о том, что аналитическая беседа в Лейдене оказала положительное воздействие на Малера: «В 1912 или 1913 году (на самом деле это происходило в 1910 году! — прим. автора) я полдня анализировал Малера в Лейдене и, если верить тому, что мне сообщили, очень многое у него исправил. Он посчитал необходимым обратиться ко мне, поскольку его жена в то время была недовольна тем, что его либидо отвратилось от нее. Мы совершили чрезвычайно интересные экскурсы в его жизнь, в которых выяснили обстоятельства его интимной жизни и выявили, в частности, комплекс Марии (материнскую связь); у меня был достойный повод для восхищения гениальной способностью этого человека к пониманию. Но на симптоматический фасад его невроза принуждения свет так и не пролился. У меня создалось впечатление, как будто я пытаюсь прокопать один-единственный глубокий туннель через загадочное сооружение».

Встреча с Фрейдом принесла Малеру большое облегчение и позволила ему вновь начать нормальную супружескую жизнь. Тем большим было недоумение Альмы по поводу метаморфозы, произошедшей с ее мужем, который теперь буквально осыпал ее доказательствами своей любви. Своему возлюбленному она писала об этом так: «Рядом со мной происходит нечто такое, чего я никогда не могла бы вообразить. Я убеждаюсь в том, что бывает столь безграничная любовь, что если я останусь, несмотря на все случившееся, то он будет жить, а мой уход будет означать его смерть». Ясное понимание того, что ее уход убьет Малера, было, по-видимому, той причиной, которая заставила ее окончательно отказаться от этой мысли. Она до конца осталась рядом с ним любящей, заботливой женой и лишь много лет спустя вышла замуж за Гропиуса.

К концу лета, проведенного в Тоблахе, Малер как одержимый набросился на работу. Пометки, сделанные на листах с набросками Десятой симфонии, показывают, с какими угрызениями совести и отчаянием ему приходилось бороться: «Бес путает меня! Меня охватывает безумие, проклятый! Уничтожь меня, чтобы я забыл, что существую», — такая надпись стоит над Вторым скерцо. Эти фразы создают впечатление, что он был близок к тому, чтобы потерять контроль над собой, над ним нависла опасность распада личности и скатывания в психоз. То, что он все же вернулся к действительности и не совершил последнего шага под влиянием стремления к смерти, объясняется, по-видимому, лишь быстрым ухудшением здоровья. Болезнь и беда часто приводят к ремиссии, и это позволило Малеру совершить прорыв из кризиса. 12 сентября 1910 года во время премьеры Восьмой симфонии в Мюнхене Малер вышел на сцену. Друзьям бросились в глаза его физическая слабость, болезненный желтый цвет лица, из-за чего маэстро выглядел бледным и одряхлевшим. К этому добавилось также очередное обострение тонзиллита, из-за которого осуществление этого гигантского музыкального проекта до самого последнего момента находилось под вопросом. В начале сентября он писал: «Представь себе, как только я прибыл в гостиницу (в Мюнхене — прим. автора) вчера утром, мое лихорадочное состояние усилилось (пока я тебе писал), причем настолько резко, что я в ужасе сразу же лег в постель и вызвал врача (все это из-за того, что предстоит на следующей неделе). Когда он меня осмотрел, он обнаружил справа белый (гнойный) налет и сильное покраснение всего горла. Я едва не обезумел от ужаса и немедленно потребовал, чтобы меня укутали и я как следует пропотел. (Смазывать он не захотел, но зато дал мне чудодейственное дезинфицирующее средство, по полтаблетки каждые полчаса, этот препарат применяется в Германии всего лишь год.) Мне пришлось поставить все заведение вверх ногами, и только тогда они нашли шерстяные одеяла и пр. Три часа я пролежал весь в поту, не шевелясь… Вечером снова пришел врач и констатировал некоторое улучшение. Ночь прошла спокойно, сегодня температуры нет, поел с аппетитом. Пришел врач, констатировал значительное улучшение и разрешил мне провести репетицию».

Итак, концерт все же состоялся в запланированный срок. Успех был таким, что на следующий день концерт пришлось повторить, и Альма с гордостью писала: «Малер, этот божественный демон, покорил здесь гигантские толпы». Это событие, безусловно, стало вершиной славы Малера. После концерта он поехал в Вену, где снова прошел обследование по поводу воспаления миндалин. К сожалению, миндалины ему тогда только прижгли, но не удалили оперативным путем — возможно, потому, что Малер отказался от операции из-за повышенной чувствительности к боли.