– Личное? – глаза Тома смеялись, и он явно получал удовольствие от этого неловкого разговора. – Мне нравится говорить о личном. Например, тот, кто притащил меня в это чёртово графство, уже месяц как обслуживает какого-то богатого мудака, сорящего деньгами налево и направо… А я нашёл работу, снял квартиру и чувствую себя в своей тарелке. Но только есть одна цель, которую я всё никак не могу достичь… – красноречивый взгляд сказал гораздо больше так и не сказанных слов.
***
Доминик знал, от чего отказывается. Том предлагал вполне очевидное – простыми словами, откровенными жестами и игривыми касаниями к руке. Секс на одну ночь, а после – полную свободу, катись куда хочешь. До какого-то момента согласиться на подобное не хватило бы совести только потому, что Ховард был занят – проведя столько лет с Джимом, он не мог даже позволить себе мысли об измене. После случился год затяжной депрессии и попыток собрать себя заново, и ни о каких плотских утехах речи не шло – ничего и никого просто-напросто не хотелось. А теперь… Теперь у него был Мэттью, его светлый мальчик, осмелившийся только на неловкую ласку пальцами, краснея и тяжело дыша от стыда. От этих воспоминаний сладко засосало под ложечкой, покрывая испариной шею и лоб. Доминик не мог бы с точностью и искренней честностью перед самим собой признаться в том, что ему не хотелось контакта более конкретной направленности. Человек напротив него с радостью был готов обеспечить всем этим, и даже немногим больше.
Вокруг было полно народу, но никто, кажется, не обращал на них никакого внимания. Хотелось расслабиться со своей порцией горячительного, непринуждённо общаясь на отстранённые темы, но приходилось то и дело вырывать свои пальцы из цепкого захвата и переживать о том, кто может его здесь увидеть. Это мог оказаться кто угодно – от родителей учеников и до соседей, и всем этим людям было ни к чему знать, как он проводит свои выходные. А особенно – от чьего именно внимания уже третий час пытается отбиться. Мужчина, сидящий напротив, в очередной раз склонился к нему совсем близко и прошептал:
– Мы могли бы поехать ко мне, здесь совсем рядом.
Упрямо мотнув головой, Ховард в очередной раз сообщил, что он безнадёжно занят.
– Я начинаю чувствовать себя закомплексованным школьником, получая второй раз отказ, – пошутил Том, а Доминик вздрогнул, услышав слово «школьник». – Ты уничтожаешь мои самолюбие и гордость, Доминик, – он облизал губы, с удовольствием затягиваясь сигаретой.
– Сожалею, раз дал повод думать, что меня можно снять на одну ночь.
– Глупости, – в ответ только фыркнули. – Всё гораздо проще, если не задумываться так сильно.
– Если не задумываться, последствия могут быть необратимыми.
– Ты чертовски верный, не так ли? Готов поспорить, что все годы, проведённые в этих отношениях, ты ни разу не ходил «налево», – Том усмехнулся и прикурил очередную сигарету. – Если бы я обладал хоть толикой этого качества, у меня бы не сложилось всё здесь так хорошо, потому что я сидел бы рядом с тем козлом, каждый день думая – а не выставит ли он меня на следующий день. Теперь я свободен, у меня есть работа и интересная жизнь.
– Рад за тебя, – Доминик и правда был рад. Но более счастлив он стал бы, если мужчина перестал делать попытки зазвать к себе в гости. – Свобода – иногда это всё, что нужно, но это явно не мой случай. Мне нравится окружать себя обязательствами, в том числе и перед дорогими мне людьми. Это удерживает на плаву, не позволяя вдаваться в крайности; в двадцать лет я бы с радостью согласился на твоё предложение, вне зависимости от последствий.
– Сколько тебе? – Том сощурился, выпуская дым тонкой струйкой.
– Тридцать шесть.
– Мне тридцать стукнет в сентябре – и неужели я стану таким же правильным занудой?
– Кто знает, – беззлобно огрызнулся Ховард. Он не считал себя занудным, но и распутным растяпой тоже никогда не слыл.
– Хорошо, я сдаюсь, – после продолжительной паузы изрёк мужчина. – Но если вдруг надумаешь, звони. Против ещё одного в постели я возражать не буду, кем бы он ни был, – он подмигнул и поднялся.
Клочок бумаги лежал перед самым носом. Том исчез эффектно и почти незаметно, уходя по-английски. Местные традиции он впитывал быстро и так же резво ими пользовался. Только вот извиняться он точно не умел, а тем более – без повода, как это любили делать местные жители, стоило им едва коснуться прохожего на улице. Доминик поднялся и покинул бар, оставляя листок с номером телефона там, где он лежал.
