– Тогда я расскажу тебе, – резко меняя положение, Ховард вжал подростка в мягкий светлый ковёр, носом утыкаясь ему в шею. Так было проще собраться с мыслями, беспорядочно кружащими в голове комком непристойных откровенностей. – О самой малости, что бьётся внутри, сжигая от желания сделать хоть что-нибудь с тобой прямо сейчас. О всех вечерах, когда я умирал от желания хотя бы увидеть тебя рядом, и чтобы ты узнал, что именно я делаю, представляя и вспоминая, загадывая наперёд и коря себя за подобные мысли.
Мэттью внимательно слушал, боясь открыть глаза. Он подался вперёд и коснулся подбородком груди Доминика, а тот, не переставая медлительно оглаживать его талию, распахнул рот и проглотил очередные слова, едва не сорвавшиеся с языка. В подобном состоянии сдерживать себя практически невозможно, а тем более – когда под тобой лежит волнующий тебя во всех аспектах юноша.
– Не корите… – всхлипнул Беллами, обвивая руками талию Доминика. – Сейчас – и только сейчас. Доминик…
– Мэттью, – эхом отозвался тот, вновь целуя желанные губы, влажно проникая языком в рот и оглаживая им внутри.
Поцелуй становился горячим и даже развязным – на грани, которую было так легко преступить, на пересечении того самого «нельзя» и куда более желанного «хочу», и перевес в сторону последнего больше не отдавал отголоском первого. Ховард закрыл глаза и вдавил Мэттью в ковёр сильнее, и тот послушно обвил ногами его бёдра, приподнимая таз.
– Я думаю о тебе каждую минуту, – банальные слова смешивались с непристойностями в голове, позволяя срываться с языка любой глупости, – …о том, каково это – почувствовать впервые твои губы там, внизу. Увидеть, как твой язык слизывает первые и последние капли… как ты смущённо будешь вытирать их со своего подбородка, обязательно попытавшись проглотить всё… Мэттью, моя детка.
В ответ ошарашенно выдохнули, и первый же вздох удивления Доминик поймал губами, сцеловывая следующий почти сразу же стон. Ловкие и юркие пальцы скользнули за ворот рубашки, расстёгивая крошечные тёмные пуговицы, и Ховард не остался в долгу, ведя ладонями по животу Мэттью, скользя ими под свитер, который нужно было снять сию же секунду. Он вгляделся в лицо подростка, склонившись нос к носу, чтобы едва различимые черты лица стали видны в непроглядной темноте.
– Ты настолько красивый сейчас, что я… – Доминик запнулся, снова слепо тычась губами в шею, касаясь губами чуть влажной от пота и его собственных поцелуев кожи.
– Только сейчас? – хихикнул Беллами, больше не предпринимая никаких попыток проявить инициативу.
Он принимал ласки покорно и с удовольствием, отдавался им старательно и не требовал уделить ему положенной доли верховодящего положения. То ли в силу возраста и неумелости, то ли характера – это было неважным, особенно когда Мэттью распахивал рот так широко, дыша сбивчиво и хрипло, когда стонал протяжно, заходясь мычанием, а грудная клетка наполнялась воздухом до отказа, и его уже через несколько десятков секунд переставало хватать… Доминик целовал жадно, не забывая самостоятельно избавляться от одежды, и первая деталь гардероба отправилась в сторону – рубашка легла причудливой, слегка мятой волной на спинку дивана. Свитер Беллами последовал за ней, и тот повёл плечами и отвернул голову.
– Сегодня я могу наговорить лишнего, – сказал Доминик, опуская ладонь ему на грудь, – поэтому ты можешь прерывать меня, когда только пожелаешь.
– Вы знаете мой ответ, – незамедлительно отозвался Мэттью.
Он стыдился многого, но отчаянно желал казаться смелым и готовым на всё. Горячая голова не способствовала скромности, да и не хотелось предаваться ей в такой момент. Под руками Ховарда будто бы искрилась белоснежная кожа, стоило только коснуться её подушечками пальцев, провести по щеке, ключице и ниже, обводя маленькие тёмные и твёрдые соски. Мэттью хихикнул, запрокидывая руки назад, и в очередной раз подался бёдрами вперёд, без каких-либо слов намекая на продолжение более ощутимое, нежели почти невесомые ласки. Он и сам, как видно, изнемогал от нетерпения, стараясь всё же не раззадоривать и без того разгорячённого Доминика, а тот, задыхаясь от уже почти неконтролируемого желания, принялся расстёгивать пуговицу и ширинку на брюках Мэттью. Коварная молния, как это часто бывало, поддалась не сразу, и непослушные пальцы безуспешно скользили по металлическому «язычку», дразня ещё больше. Беллами вскинулся в очередной раз, и Ховард, плюнув на это дело, опустился вниз, утыкаясь носом в его живот.
– Не шевелись, – прошелестел он, обеими руками обхватывая Мэттью за талию, поглаживая и успокаивая. – Я всё сделаю сам.
