– Ты расслаблен настолько, что тебе нет никакого дела до того, что нас могла застукать моя собственная соседка, – Ховард беззлобно фыркнул, ведя ладонью по мягким волосам, убирая их с лица Мэттью и соскальзывая на голое плечо, с которого сползло одеяло. Взгляд тут же устремился именно туда.
– Мне нет никакого дела до этого, – честно сознался Беллами, хитро улыбаясь. – Потому что единственное, о чём я могу думать сейчас, – это прошедшая ночь и то, что вы всё ещё рядом.
– Нам нужно в душ, но я не могу даже представить, как прокрасться мимо Деборы… – Доминик лениво потянулся, снова стаскивая с себя мешающую рубашку.
– Мы могли бы поспать, пока она не уйдёт.
– Ты иногда бываешь столь редкостным лентяем, что я удивляюсь, почему у тебя такой высокий средний балл.
– Наверное потому, что по двум предметам из десяти меня учите вы, – Мэттью закинул ногу ему на бедро и повёл носом по шее, щекотно касаясь ресницами чувствительной кожи.
– Нам нужно больше заниматься, экзамен на сертификат уже в следующем году.
– Вы правда хотите говорить именно об этом сейчас? – подросток усмехнулся и прижался теснее. Его намерения были вполне ясны.
– Ты мог бы продолжить обучение в нашей школе, как думаешь?
Мэттью замолчал и отвернулся.
– Сомнений, что ты сдашь экзамен на самый высший балл, у меня нет.
– У меня тоже нет сомнений относительно того, что я должен делать.
– На самом деле… я бы не отказался поспать часок-другой, а после мы могли бы принять ванную вместе, – решил всё же сменить тему Ховард, пообещав самому себе поднять этот вопрос в ближайшем будущем.
– Разве я смогу теперь уснуть? – Беллами хихикнул, и Доминик позволил себе коснуться его плеча кончиками пальцев.
Если хорошенько приглядеться, можно было разглядеть едва заметные следы от касаний губ и языка на коже, приправленных почти ласковыми укусами зубов. Нужда действовать аккуратно подстёгивала находить всё новые места для поцелуев, импровизируя и давая возможность насладиться процессом целиком и полностью.
– Если ты в силах справиться с утренним возбуждением…
– Эй! – Мэттью тихо рассмеялся и тут же резво забрался на Доминика, устраиваясь у него на животе. – У меня нет утреннего…
– Возбуждения? – подзадорил тот, взглядом отслеживая обнажившуюся грудь; ещё немного – и одеяло, которым подросток так старательно заматывался непонятно зачем, сползёт до пояса. – Я чувствую его.
– Перестаньте, – зажмурившись, Беллами устроил ладони на его груди, по-прежнему с невинной решительностью делая то, чего он больше всего хотел в этот момент, но боялся признаться даже самому себе.
– Ты полностью обнажён, сидишь на мне, прижавшись горячим телом, а я должен перестать? Ты слишком многого требуешь от меня, детка.
Повисла тягучая, как кленовый сироп, пауза, заполняющая пространство между ними. Мэттью двигался почти незаметно, лениво оглаживал кончиками пальцев плечи Доминика, а тот, следящий за его движениями как заворожённый, боялся даже дышать, опасаясь спугнуть момент.
– О чём вы думаете, сэр? – спросил Беллами через пару минут благоговейной тишины.
Доминик выдержал очередную паузу, собираясь с силами, тогда как слова жаждали быть произнесёнными как можно скорее.
– О том, каково это – заставить тебя излиться мне в рот или на пальцы в третий раз за сутки.
– Ох, – Мэттью сжал пальцы на его плечах, причиняя ощутимый укол боли, но это раззадорило куда больше.
– Вспоминаю то, как ты доводил меня до исступления одним только ответным касанием… – Ховард устроил обе ладони на бёдрах подростка, не смея пробраться под одеяло, и тот послушно откинулся назад – на согнутые в коленях ноги учителя. – О том, что ты шептал мне, кончая, и сжимал мою шею бёдрами, стеная так громко, что, кажется, в ушах до сих пор звучат твои стоны. А ещё твоё дыхание – сбивчивое, громкое, срывающееся в судорожном ритме, – я могу слышать его и сейчас.
Тот и в самом деле дышал шумно и не открывал глаз, закусив нижнюю губу. Он запрокинул голову назад, вдыхая полной грудью, и склонился полностью к лицу Доминика, чтобы иметь возможность не упустить очередную непристойную подробность прошедшей ночи. Ховард гладил его по бёдрам, наслаждаясь мягкостью и теплом кожи, но каждый раз натыкался на преграду – то самое одеяло, которое сползло с плеч подростка до пупка, повисая небрежно и прикрывая то единственное, что не было видно, но так отчётливо чувствовалось.
– Ты должен вести себя очень тихо, – Доминик проскользнул пальцами под одеяло и осторожно сжал их, захлопнув глаза – давая волю ощущениям.
