Мэттью демонстрировал исключительные познания в плане готовки, и уже к шести часам он стоял посреди кухни весь измазанный мукой, но с пирогом в духовке, нарезая что-то некрупной соломкой. Доминик присутствовал рядом исключительно как декорация, изредка подавая Беллами тот или иной предмет, требующийся для готовки, и тот благодарно кивал, улыбаясь. Настроение Доминика было воодушевлённо возвышенное из-за того, что Мэттью был рядом, готовил на его кухне, и от этого было немного неловко, потому что днём ранее Ховард снял рамку с фотографией Джима, оставив её в рабочем кабинете, куда Беллами бы точно не зашёл бы без разрешения.
Мэттью же радостно сверкал глазами, тёр неловко нос, пачкая его мукой, или заправлял выбившуюся прядь за ухо, облизывая губы и продолжая рассказывать о том, что им задали на каникулы. Это был почти месяц отдыха, без четырёх дней, и за это время можно было успеть прочитать не только всю заданную литературу, но и заняться собственными делами, коих у подростков должно было быть достаточно много.
– Я поссорился с Мэри, – неожиданно заявил Беллами, опуская голову, чтобы выловить из разбитого в чашку яйца кусочек скорлупы.
– Из-за чего? – осторожно спросил Доминик, наперёд зная ответ на свой вопрос.
Какой девушке понравилось бы то, что парень, заботящийся о ней, ни в коей мере не проявлял к ней интереса. Ховард не знал, что думать по этому поводу, и могло ли это значить что-то лично для него, если позволить себе только подумать об этом.
– Она накричала на меня сегодня в столовой, перед этим попросив сесть где-нибудь подальше, – это и было причиной, почему Ховард не видел его на обеденном перерыве. – А потом спросила, не хочу ли я сделать что-нибудь особенное для неё. Знаете, сэр, я всегда рад помочь кому-то, но мне совсем не нравится, когда на меня давят…
Доминик кивнул со знанием дела, даже не представляя, о чём толковал Беллами.
– В общем… она предложила мне погостить в её загородном доме, потому что «её родители наслышаны обо мне, и совсем-совсем не против», а мне… Я…
Он запнулся в очередной раз, отводя взгляд. Догадка пришла не так уж и внезапно, но всё равно согрела изнутри лучше глинтвейна в морозный вечер.
– Я мог бы соврать ей, что мне нужно уехать из города к какой-нибудь троюродной тётушке, которой у меня даже нет, мог бы выдумать невероятную историю о том, что в рождественские каникулы мне нужно лечь в больницу, но… – он замолчал на несколько бесконечно долгих секунд, – я просто сказал ей, что мне неинтересно это предложение, как и её компания. Я пытался быть честным, разве это плохо?
– Нет, Мэттью, это не плохо, – поддержал его Доминик, давя в себе желание рассмеяться от счастья. – Ты имеешь право выбирать, с кем тебе проводить время, и проводить ли его вообще.
– Именно поэтому я ещё тогда сказал вам, что хотел бы… хотел бы быть с вами чаще на каникулах. Мне хорошо с вами, и мне кажется, что и вам со мной – тоже.
Это не было излишней самоуверенностью или самодовольством, Мэттью попросту чувствовал ситуацию и знал, что их симпатия друг к другу взаимна. Даже более чем взаимна, если взять в расчёт болезненное желание Доминика, которое то и дело подстёгивал сам Беллами, усаживаясь ему на колени или прижимаясь во сне, а после делая вид, что в этом не было ничего особенного. С чем Ховард был в корне не согласен, но никак не выражал своего недовольства, потому что его и не было – с Мэттью хотелось обниматься, держать его на руках, опекать и защищать, согревать холодной зимней ночью, но при этом не ощущая жгучего стыдливого чувства внутри, разъедающего медленно, но так болезненно.
– Я уже говорил тебе, что мне уютно в твоей компании, – Доминик сложил руки на столе и принялся разглядывать свои пальцы.
– Да, я помню. Но я никогда не устану говорить вам подобные вещи, это поднимает мне настроение, – Мэттью поправил на плече школьную рубашку; иногда казалось, что любая одежда будет спадать с него, насколько бы в пору она ни приходилась.
– Мне приятно это, – улыбнувшись, Ховард подошёл ближе и забрал нож из пальцев Беллами. – Я хочу тебе помочь.
***
К половине восьмого все возможные блюда были приготовлены, а Доминик позволил себе бокал вина, когда они перебрались в гостиную, чтобы устроиться перед телевизором. Мэттью прижимался к нему сбоку, забравшись на диван с ногами и положив голову на плечо Ховарда, и молча наблюдал за экраном. Это было вечернее ток-шоу, и смысл в диалогах ведущего и какой-то второсортной актрисы можно было даже не искать, но Доминик всё равно продолжал с неподдельным интересом вглядываться в их лица, обнимая Беллами рукой за плечи, а другой удерживая бокал, делая раз в пару минут ощутимый глоток.
– Я позвонил Полу, – неожиданно сообщил Мэттью, и Ховард склонил к нему голову, ожидая продолжения. – Он сказал, что не сможет прийти сегодня, но мне удалось убедить его, что всё в порядке, сказав, что в магазин я уже сходил, и занимаюсь домашней работой.
– Ему не показалось странным, что ты делаешь уроки перед первым днём каникул? – усмехнулся Доминик.
