Мама перевернула вниз горлышком пустую литровую банку из-под настоящей, пшеничной муки. Несколько крупинок упало в ступку. Потом собрала туда стрелки лебеды, помешала тяжёлым толкачом и стала перетирать.
Вера заслушалась. Мама славилась своим голосом. Все знали, что нет во всей округе певицы лучше, чем Ильиха, то есть Ильина жена, как её называли по имени мужа. Ни одна свадьба без неё не обходилась. Звуки маминого мелодичного, звонкого голоса на празднествах веселили, перед сном успокаивали, а в неудачах утешали.
Когда, замешивая тесто из молока, воды и получившейся «муки», мама пропела:
– Чего ревёшь? – Мама смотрела мягко. – Сейчас поедите. Ой, а вид-то у тебя совсем худой. – Она прислонила руку к Вериному лбу и протянула: – О-о-о… Это ты вчера по холоду набегалась. Чай не лето уже.
У Веры туман поплыл перед глазами. Не лето. Первый осенний месяц. Если бы не война, она бы сейчас была первоклассницей. Завязывала на косах белые банты…
– А я говори-ил, – по-взрослому протянул Толя, – что нечего за мной повторять и везде шастать. Возомнила себя…
Он замолчал. Но Вера мысленно продолжила: «разведчицей». Но она же помочь хотела! Пошла к школе, легла в кусты на живот и стала считать, сколько оттуда немцев выходило. Да только когда заметила, что один и тот же туда-сюда ходит, поняла, что неправильно считала. Начала заново. Но вот беда: теперь почти никто уже не показывался. Продрогла.
– Запеку тебе сейчас луковицу, – сказала мама, – съешь – и на поправку дело пойдёт.
Но Вера не слушала. Она думала: их воспитательница – и та помогает партизанам. Толя как-то сказал, что они в лесу виделись, но тут же прикусил язык. А она, Вера, что, хуже?
Мама положила всем по тошнотику. Толя подошёл и вмиг умял свой, запив двумя кружками воды. Дед Григорий сдул стружки с почти готового кукиша на трости и сел к столу.
– Верочка, поешь, – уговаривала мама. – Тебе надо. Сил прибудет.
Но Вера так и не смогла положить в рот коричневую, с густым запахом жареного, лепёшку.
Мать с жалостью посмотрела и пообещала сварить кислых щей из травы. А Верин тошнотик быстро исчез у Толи во рту.
Толя приготовил мешки: один – с одеждой, другой – с едой. Мама связала их друг с другом и перекинула через спину Зорьки.
Вере ещё нездоровилось.
– Яйца, даже сметану с собой берём, – говорила ей мама. – Не впервой в беженцы идём. А сметанка-то без сыворотки, густенькая. Ну, сможешь сама идти?
Вера опустила голову. Под ногами крутилась Бася. Теперь было не до неё. Пусть сама бежит, как собачка. Как Шельма. Это в прошлый раз Вера несла её на руках. А теперь кто бы её саму понёс… Дед Григорий стал слаб. Толя? Он и так тащит и ведро, и корзину, и тёплую одёжку, и постельное бельё.
– Эх, садись на корову. – Мама хлопнула Зорьку по холке и протянула руки к Вере.
Устроившись на костлявой коровьей холке, Вера подставила лицо ветру – стало так хорошо – как будто бы и здорова. Мама взяла Зорьку за повод и повела. Девочку качало, словно она плыла на лодке. Подложить бы подушку: на холке было жёстко, неудобно. Вера упёрлась в шею коровы ладонями и отодвинулась на её спину. Вдруг Зорька подпрыгнула, взбрыкнула – и Вера полетела вниз. Шмякнулась о землю. Спину схватило. «Всё. Больше не смогу пошевелиться», – подумала она. Но нет: поднялась.
Мама снова посадила её на Зорькину холку, дала в руки гривку – длинную шерсть на коровьей шее – и сказала:
– Держись.
Сама же опять взяла Зорьку за повод.
– Ничего-ничего, – чуть отставая, говорил дед. – Прогонят наши немцев – и вернёмся.
Когда уже отошли от города, услышали знакомый голос. Лида кричала и ревела:
– Подожгли ха-ату! Они-и-и! Пожа-ар! Город гори-и-ит!
Вера осторожно, чтобы снова не упасть, оглянулась. Позади небо было тёмным от копоти. То тут, то там поднимались широкие столбы совершенно чёрного дыма.
– Куда мы тепе-е-ерь?! – рыдала Лида.
– Куда? – Дед Григорий постучал тростью о землю. – А туда же. Беги, зови Настасью, и пойдём.
Устроились в том же холме. Обновили стенки убежища, постелили лапник.
Муська притащила из лесу мышонка, положила рядом с Верой и пододвинула к ней лапкой.
– Толковая ты у нас, – похвалила Вера. – Ешь.
Тогда кошка отнесла добычу за пень. Туда же пришла Бася, за ней – Мурка. Муська жадничать не стала. Будто чувствовала, что время такое: только разделяя малое на всех, можно выжить.
Толя наловил рыбы, которую вечером по-быстрому, чтобы не выдать себя, пожарили на костре. Мама подоила Зорьку и отвела в ров.
– Лежи тихо.
