Я спускаюсь по лестнице и крадусь по коридору. Если шагать слишком громко, половицы заскрипят. Сейчас середина ночи, тринадцать минут второго, и я не хочу разбудить маму.
Я прижимаю ладонь к распашной двери и вхожу в нашу кухню. Она небольшая, в деревенском стиле, с потолком, скошенным до самого окна, на котором висят белые кружевные занавески. На стенах висят фотографии, кастрюли, кружки и всякая утварь, все заштукатурено – захламленная кухонька, как у Хагрида, но настолько уютная, что я не представляю себе места приятнее этого. Мы с Уайеттом провели здесь много часов. Сидели за деревянным столиком в углу, на одной угловой скамейке. Я прислонялась к стене, вытянув ноги, пока мама готовила на газовой плите у кирпичной стены кальдо верде – суп из капусты, чоризо и картофеля. Рецепт ей передала мама Уайетта. Она была португалкой. Когда по радио крутили хорошие песни, мы втроем подпевали и смеялись. Прекрасные воспоминания. Хотелось бы, чтобы они были неприятные.
Чем прекраснее, тем мучительнее.
– Привет, мышка.
Я поднимаю глаза и узнаю маму в теплом свете люстры над головой. Она помешивает кастрюлю. От жара пламени у нее топорщатся волосы.
– Чего не спишь?
Столешницу нашей белой кухни в стиле шебби обсыпают оранжевые точки – это мама стучит кухонной ложкой по краю сковороды.
– Кошмар приснился, – отвечает мама, поднимая крышку кастрюли и поворачиваясь ко мне. На ней розовая пижама, которую крючком связала для нее Патриция. Я тоже хочу такую.
– Что завтра в соревнованиях по супу победит Вон.
– Вон?
Нахмурившись, я достаю из шкафа какао-порошок и смешиваю его с миндальным молоком.
– Это же местный уличный музыкант. С чего бы ему быть на мероприятии, посвященном супу?
– Один раз он уже участвовал. А еще… просто такое предчувствие.
Она что-то бормочет, и это подозрительно – мама почти никогда не бубнит себе под нос. Я размешиваю содержимое кружки и поднимаю брови. Заметив мой скептический взгляд, она щелкает языком и вскидывает руки:
– Ладно. Мне Уильям рассказал.
– Уилл? – я насыпаю в какао мини-зефирки. Как минимум половина из них попадает на длинную тканую ковровую дорожку. Вот так вечно: когда хочу попасть в цель, постоянно промахиваюсь. – Он тебе сказал, кто записался на конкурс по приготовлению супа?
Она пожимает плечами:
– А что такого?
– Э-э, алло. Земля – маме! Скажи мне, какая часть предложения: «Он тебе сказал, кто записался на конкурс по приготовлению супа» требует такого ответа?
Она закатывает глаза, ставит чайник на плиту, а я добавляю:
– Господи, когда это Уилл успел стать аспенским Эдвардом Сноуденом? Не верится, что он твой осведомитель.
Мама бросает в меня изюм из керамической миски рядом с плитой. Одна изюминка попадает мне между пальцев ног, и я случайно ее раздавливаю. До чего противно.
– Хочешь чай? – спрашиваю я.
– Нет. Видишь? Я пью какао.
– А, точно.
– Ты смущаешься, потому что нравишься Уильяму.
Чайник свистит. Мама вздрагивает, и я не могу понять, из-за чего: из-за моих слов или из-за внезапного свиста.
– Что за чепуха, Ариа?
– Это правда и ничего кроме правды. Я имею в виду… – зефирка тает на языке. Я наслаждаюсь моментом. – Он показал тебе список участников! А это запрещено. Он сам написал это в собственном уставе. Я могла бы его выдать.
– Это же его устав, Ариа.
– Так это еще хуже! Он предает нас всех. Кому после этого доверять?
Вместо того, чтобы отреагировать на мои слова, мама кладет чайный пакетик в кружку с надписью «Дорогой Санта, я могу объяснить» и заливает его водой. Она тяжело шагает два метра до стола и садится напротив меня.
– Лучше скажи, почему ты сама до сих пор не спишь.
Я не могу ответить на ее вопрос. Не хочу, чтобы мама знала, что я всю ночь готовлюсь к универу, потому что днем гостиница отнимает слишком много времени. Я сжимаю кружку и смотрю на плавающие зефирки.
– Из-за полнолуния.
– Ага, – неподвижным пальцем мама поглаживает припухшую тыльную сторону руки. – А полная луна имеет над тобой какую-то странную власть, о которой я должна знать?
– Ты о чем?
– О джемпере, Ариа, – она поднимает бровь. – «Аспен Сноудогс»?
– А, это, – я со вздохом откидываюсь на спинку скамейки. – Это Уайетта.
– Быть не может.
– Не хочу об этом говорить.
– Конечно, не будем.
– Слушай, мам, – я тыкаю ее в бедро пальцем в изюме, – ты не рассказала мне о натуропате.
Она делает глоток чая и смотрит на меня поверх края кружки. Зеленые глаза. Как у меня. Усталые и утомленные. Как у меня. В них почти не осталось надежды. Как у меня.
– Сейчас мы пробуем несколько натуральных средств, – говорит она. – Капли и инъекции, помогающие справиться с болью в суставах.
Я дергаю за петельку вязаной крючком скатерти. Нитка выскакивает наружу.
– В Брауне группа студентов старших курсов провела ревматологическое исследование. Результаты пациентов, которые консультировались с натуропатом, были значительно лучше, чем у тех, кто принимал кортизон.
Мама улыбается:
– Поживем – увидим.
