– Ты ведь живешь в своей иллюзии, Ариа, так дай и мне иметь свою.
Справедливо. Вздохнув, я пытаюсь забрать у нее булочки и кувшин, чтобы помочь с завтраком, но мама уворачивается:
– Сегодня ты не работаешь.
– Почему?
– Я хочу, чтобы ты съездила в город и купила дневник.
– А раз ты этого хочешь, то я обязана?
– Да.
– Нет, мама.
– Я тебя прошу. А потом ты пойдешь к себе в комнату и будешь учиться.
– Почему?
– Потому что ты учишься, Ариа, а я ни разу не видела, как ты занимаешься, зато каждый день вижу темные круги у тебя под глазами.
– Но…
– Я справлюсь тут сама. Сегодня хороший день.
Мой взгляд устремляется к луне. Мысли возвращаются к тому моменту, когда губы Уайетта коснулись моих. Я вспоминаю его запах. Какой я себя чувствовала. Вдохновленной. Одурманенной. Я не хотела, чтобы он останавливался. И все же это я его остановила. Потому что не могла иначе. Потому что не могу ощущать себя такой. Только не после того, что случилось. Я чувствую себя волком.
Вздохнув, я отворачиваюсь и беру с вешалки куртку.
– Ладно. Увидимся на конкурсе супов.
Ее щеки краснеют:
– Мне уже не терпится.
– Ты с ума сошла.
– Это я от тебя заразилась.
Зейн Каллахан крутится в кресле. Он сцепил кончики пальцев в пирамиду, и я задумываюсь, не состоит ли он в иллюминатах. Я бы даже не удивился, ведь этот человек необычайно богат.
– Уайетт, трансферный сезон еще не закончился.
– Да.
– Ты пропустил полгода.
– Ага.
– И пока не сыграл ни единого матча.
– Я в курсе.
Зейн перестает крутиться. Теперь он смотрит на меня и скрещивает ноги так, что его лодыжка упирается в колено.
– Вчера я дал тебе шанс. Ты сказал, что справишься.
– Я и справлюсь, – отвечаю я. – Это было… глупое совпадение.
– Глупое совпадение, – повторяет он и отклоняется на спинку кресла. – Это наглость – лгать мне в лицо, тебе не кажется?
Я снимаю с головы бейсболку и кручу ее в руках. Вся оставшаяся надежда исчезает с каждой секундой. В голове туман.
– Ладно, да, это так. Но я могу сыграть, Зейн. Я на самом деле хорош. Если бы не эта несчастная травма, я бы забивал голы в каждой игре. Было бы несправедливо продать меня обратно в младшую лигу.
Зейн хмыкает:
– Так не пойдет, Лопез. Да, ты хорош, иначе я бы не взял тебя к себе в команду. Но что толку от тебя, если я не могу выпустить тебя на лед? Для чего ты мне, если ты не забиваешь голы?
Ладони мокрые от пота. Я вытираю их о джинсы. Конечно. Что толку от людей, если они бесполезны? Все всегда должны что-то уметь, потому что так устроена жизнь, так всегда было: если ты ничего не умеешь, ты никто и так далее и тому подобное, потому что сейчас я действительно ничего не могу, и я чувствую себя безнадежным тупицей, у которого осталось слишком много надежд, которых не должно быть, потому что Я НЕ МОГУ НИЧЕГО СДЕЛАТЬ, КАК НАДО!
Я глубоко вздыхаю:
– Просто дай мне еще немного времени, Зейн. До крайнего срока трансфера. Пожалуйста. Если я так и останусь бесполезным калекой, то я согласен спуститься на лигу ниже.
Владелец «Аспен Сноудогс» надувает щеки и так сидит. Он хмурится и внимательно смотрит на меня. Его плечи опускаются, когда он выдыхает и откидывает голову.
– Хорошо, Уайетт. До окончания трансферного сезона. Но ты будешь сидеть на скамейке запасных в домашней игре в следующие выходные и не вернешься на лед, пока не поправишься. Мы скажем прессе, что твое заявление на конференции было верным, ты должен был играть, но потом, по глупости, сломал ребро на тренировке.
Меня захлестывает облегчение. Легкое ощущение счастья успокаивает нервы.
– Спасибо, – говорю я, поднимаясь с бархатного кресла со спинкой в форме раковины. Я уже почти подхожу к двери, когда снова оборачиваюсь. – Не обижайся, но Грея все-таки стоит выгнать.
Зейн издает горький смешок.
– Ты даже не представляешь, как я этого хочу, парень. У «Бостона» и «Сиэтла» на столе лежат предложения по другому запасному игроку, и как только я кого-нибудь найду, Грей уйдет. Я думал, он подает надежды. Но что уж там… – он улыбается. – Все совершают ошибки, Уайетт.
«Не такие, как у меня, Зейн, не такие».
Надежда эта, честно говоря, меня убивает. Не знаю, зачем она вообще нужна, но она вечно подкрадывается, когда все катится к чертям. Родители умерли, все было паршиво, но тут появилась надежда и сказала: «Эй, все нормально, вот она я, ничего страшного, все налаживается», и я такой: «Да ладно, ничего себе! Я тебе верю, ну, может, только чуть-чуть, но и этого достаточно». И я пил, очень много, потому что думал, что лучше отключиться, надежда сама обо всем позаботится, ведь раз она есть, то она все уладит. Но она не уладила. Ариа сбежала, просто собрала свои вещи и ушла, несмотря на долгие годы, проведенные вместе, ни тебе «чао», ни «пока», ни того, ни другого, потому что ей незачем было видеть меня снова после того, что я натворил, и я сказал: «Вот и все. Теперь-то точно все». Но ей хватило наглости взять и вернуться. Не Арии. Надежде. Она щекотала меня и мурлыкала: «Эй, не сдавайся, все будет хорошо, вот увидишь». Но все это время я думал: «Я ТЕБЕ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ПОВЕРЮ, ПОНЯЛА?»
