Мы пылаем огнем полностью

«Мы встречались шесть лет. Я бы солгала, если бы сказала, что я к нему равнодушна. Но я не хочу оглядываться назад, я хочу узнать тебя получше, узнать, что ты любишь есть на завтрак, что тебя смешит, болтаешь ли ты перед сном или просто засыпаешь… Я хочу знать, какие прикосновения заставляют твое сердце биться быстрее, как ты проводишь воскресенья, надеваешь ли ты носки в постель, что ты ешь с начос – сырный соус или сальсу… Я хочу знать все, Пакстон, потому что думаю, что мы можем стать счастливыми, если приложим к этому все усилия».

Он долго не отвечает, а потом присылает только смайлик с раскрасневшимися щеками. Наверное, я его перегрузила. Или он не может смириться с тем, что я не могу забыть Уайетта, или, или, или. В расстройстве я кладу мобильный телефон рядом с собой и проваливаюсь в подушки, и тут телефон снова вибрирует.

«Банановые блинчики. «Симпсоны» и Уильям. Болтаю перед сном. Уверен, ты знаешь, как ко мне прикасаться, если мы когда-нибудь встретимся лицом к лицу. Никаких носков, это чужеродные предметы. По-разному, но мне нравятся походы на Баттермилк Маунтин. Сырный соус (кто вообще ест сальсу?! Меня пугают такие люди). Ничего, что тебе нужно время, Ариа. Кому оно не нужно? Может быть, однажды ты сможешь общаться со мной так, что тебе не придется вспоминать о времени, проведенном с бывшим парнем, но ты сможешь вспоминать о нем как о хорошем друге. Я верю, что так душе будет легче справиться».

Мне снова хочется плакать, когда я читаю его слова. Пакстон прав, настолько прав, что даже удивительно, как просто это звучит. Еще страшнее то, насколько сильно это мне помогает выбраться из ямы. Он протягивает руку, и я хватаюсь за нее всеми пальцами, что есть сил, чтобы не упасть снова.

Мне удается встать и навести в комнате порядок. Я даже напеваю песни Тейлор Свифт и вешаю гирлянду обратно на потолок. Мы переписываемся целый день, просто бессмысленными сообщениями, от которых я смеюсь, пусть они не такие уж и смешные. Мы обсуждаем Уильяма и Вона, которые вечно спорят по поводу музыки на улице. Обсуждаем Патрицию и Духовную Сьюзан, которая не реже раза в год предсказывает, что каждый житель Аспена вскоре столкнется с йети в морозную бурю в ночи, а потом к нам прискачет на лошади любовь всей нашей жизни, чтобы нас спасти. Мы переписываемся обо всем и ни о чем, но каждое слово, которое я читаю, заставляет мое сердце расцветать еще больше.

Вечером я желаю ему спокойной ночи – даже со смайликом-поцелуем. Я разожгла печь в своей комнате, включила все гирлянды, а на прикроватной тумбочке меня ждет горячий шоколад, потому что я собралась учиться в постели. На моем лице появляется улыбка, когда я подхожу к окну и задергиваю шторы.

С неба падают густые хлопья. Впервые в этом году. Они кружатся, подгоняемые бурей. Огни на домах и фонарях ожесточенно соревнуются между собой, кто из них красивее исполнит белый зимний танец. Некоторое время я наблюдаю за происходящим, согреваясь огнем в печи, когда мои глаза замечают кое-что еще. Там, на другой стороне дороги, перед пекарней Патриции и в центре зоны, запрещенной для парковки Уильямом, стоит «Вольво» Уайетта. Внутри горит свет, и я узнаю его и Камилу, которые лежат на сиденьях, укрывшись шерстяными одеялами.

«Они будут спать в “Вольво”, – думаю я. – Они будут спать в “Вольво”, всю ночь, может, всю ночь, может, даже дольше».

Я стою так довольно долго, держа в руке край занавески, и смотрю вниз, на автомобиль. Снежные хлопья почти полностью его закрывают.

Мне вспоминаются слова Пакстона: «Может быть, однажды ты сможешь общаться со мной так, что тебе не придется вспоминать о времени, проведенном с бывшим парнем, но ты сможешь вспоминать о нем как о хорошем друге». А затем – мамины слова: «Если хочешь его забыть, тебе придется смириться с тем, что все уже в прошлом».