Занавеска выскальзывает у меня из рук. Хлопья снега на моих глазах превращаются в сплошную метель. Я снимаю со столбика кровати теплый халат, обуваюсь в тапочки и шаркаю по лестнице. За стойкой регистрации я беру оставшийся ключ и выхожу на улицу. В Аспене пахнет снегом, любовью и уютом. Крыши пряничных домиков нашего города покрыты мягкой белой пудрой. Она хрустит под моими тапочками, пока я с трудом перехожу дорогу. Это всего несколько метров, но к тому времени, как я добираюсь до машины и стучу в окно, пальцы уже успевают онеметь.
Уайетт вздрагивает. Увидев меня, он опускает стекло.
Я поднимаю ключ у него перед носом:
– Номер двенадцать. Ты знаешь, где это.
Он удивленно моргает, но лишь ненадолго, затем вновь берет себя в руки и ухмыляется. Эта дурацкая ухмылка Уайетта, которая каждый раз ставит меня в тупик.
– Двенадцать, да?
Я ничего не говорю в ответ. Когда он берет у меня ключ, его пальцы касаются моих. Внезапно у меня возникает ощущение, что я стою не посреди метели, а внутри ужасного шторма, будто меня ударило молнией.
Я разворачиваюсь и иду обратно в гостиницу. Брат с сестрой собирают вещи и идут за мной, но я не оборачиваюсь, а просто продолжаю идти, пока не оказываюсь в своей комнате и не ложусь в постель с колотящимся сердцем.
В течение следующих нескольких дней или недель Уайетт Лопез будет находиться на расстоянии удара моего сердца, и я не имею ни малейшего представления о том, к чему это приведет.
Мне не спится. Уже за полночь, а тело распирает от адреналина. Честно говоря, я чувствую себя так, будто выпил десять порций эспрессо. Я лежу на кровати, плотно зажмурившись, и пытаюсь настроиться на музыку для медитации, звучащую в наушниках. После травмы этот тягучий, прокуренный голос, который плывет со мной на дно океана и исследует мои страхи, стал моим самым надежным способом обрести сон. Но не сегодня. Сегодня я думаю только об Арии, лежащей в своей постели в нескольких метрах от меня. Я думаю о ее голых бедрах и о том, какими теплыми они всегда были, когда я просыпался ночью и наощупь искал ее в темноте.
Вздохнув, я вытаскиваю из ушей наушники и переворачиваюсь на бок. Тяжелое дыхание Камилы наполняет комнату. Снег прекратился. Луна проливает блеклый свет сквозь щель в шторах на сестренку. Она стянула с себя одеяло и лежит на матрасе с вытянутыми руками, рот слегка приоткрыт, темные волосы рассыпались по подушке. На белой простыне рядом с ее животом лежат пустые бумажки от четырех шоколадных батончиков. Я тихонько встаю, пробираюсь через комнату и укрываю сестру одеялом. Она бормочет во сне. Она впивается пальцами в мягкое постельное белье и переворачивается на бок. В этот момент она так похожа на ту девочку, которая засыпала в обнимку со своей бритоголовой Барби, что меня пронизывает острая тоска.
Осторожно, чтобы не скрипнули половицы, я пробираюсь в ванную. Все здесь кажется до боли знакомым. Сколько раз я помогал Арии готовить номера к приезду гостей? Сколько раз я чистил ванные комнаты, потому что знаю, что сливные отверстия у нее вызывают абсолютное отвращение? Сколько раз мы перестилали постели, а потом срывались, и нам приходилось стелить новое белье по второму разу?
Слишком часто, чтобы я мог такое забыть.
Я брызгаю на лицо водой и смотрю в зеркало. В зеркалах есть своя жестокая, беспощадная честность, и сейчас зеркало показывает, насколько дерьмово я выгляжу. Под глазами темные полумесяцы. На щеках лопнули сосуды. Золотисто-коричневый оттенок кожи посерел.
Это слишком, черт, я так больше не могу. Это последствия пережитого прошлым летом, от которого я так и не смог оправиться – ни психически, ни физически. Тяжелая жизнь сестры, которая вынуждена работать, потому что я не могу. НХЛ, которые вот-вот вышвырнут меня в младшую лигу, и, самое главное, Ариа Мур.
Горло сдавливает. Мне нужно подышать свежим воздухом, отвлечься, проветрить голову. Я тихонько возвращаюсь в комнату и достаю из хоккейной сумки коньки. Проходит несколько мгновений, прежде чем мне удается натянуть рукав куртки на поврежденную руку, но затем я перекидываю коньки через здоровое плечо за завязанные шнурки и выскальзываю в коридор. Кроме тиканья часов на стене над комодом, меня встречает лишь мертвая тишина. Ступени деревянной лестницы скрипят под моими тяжелыми шагами. Я чувствую себя незваным гостем, которому здесь не место. Не самое приятное ощущение, ведь эта гостиница когда-то была для меня вторым домом.
Как только я открываю дверь и выхожу в прохладную ночь, в воздухе вихрем проносятся снежинки. Лезвия коньков стучат по груди и лопаткам в ровном ритме моих шагов. Глубоко дыша, я вдыхаю свежий воздух и наполняю им свои легкие. Ноги несут меня по улицам, мимо рыночной площади и колокольни, той самой, где ее губы встретились с моими, ее пальцы зарылись в мои волосы, ее тело прижалось к моему.
