– Ты все правильно поняла, Мур. «Фигурист» и «хоккеист» – это разные слова.
– Но и те, и другие занимаются на льду, и…
– Ты серьезно сравниваешь эти два понятия?
Эрин бросается вперед, чтобы стащить последний кусок багета, и я уступаю и умиротворяюще поднимаю руки:
– Ладно, ладно.
Я подтягиваю ноги, поправляю резинку правого полосатого носка и оглядываюсь по сторонам. В тусклом свете торшера 1920-х годов наши лица выглядят загадочными в тени, и мне это нравится – почему-то создается ощущение, что я нахожусь вдалеке от жизни в нашем собственном мире.
– Как насчет «Угадай, о ком я думаю»?
Нокс смеется:
– Мы последний раз играли в нее в старшей школе, Ариа.
– Это же весело, – Уайетт шевелит бровями. – Ностальгические воспоминания о дешевом пиве в спортзале и ночах у костра в высокогорье.
Он отставляет пустую тарелку в сторону и откручивает бутылку с колой, чтобы сделать глоток. Мои глаза задерживаются на его полных губах, сомкнувшихся вокруг горлышка бутылки, и мне становится жарко, слишком жарко – Боже, как они двигаются, когда он опускает ее и…
– Все нормально?
От его голоса я вздрагиваю, и багет, который последние несколько секунд был у меня перед ртом, падает на пол.
– Да, все отлично.
Пейсли хмурится:
– У тебя аллергическая реакция, Ариа?
– Что?
– Ты вся в пятнах.
– Это из-за освещения.
Ухмылка Уайетта появляется так быстро, так самодовольно и так соблазнительно, что низ живота сразу на это реагирует.
– Я тоже за «Угадай, кто», – говорит Леви. Он играет с пуговицами на кардигане Эрин.
Пейсли делает глоток какао:
– А что это такое?
Она забывает вытереть шоколадные усы. Улыбка Нокса бесценна, когда он вытирает их большим пальцем и говорит:
– Игра.
– Больше информации, скейтер.
Он смеется.
– Каждый выбирает имя и придумывает песню, которая могла бы подойти этому человеку, и пишет ее на листке бумаги. Затем их по очереди вытягивают, мы включаем песню, и все должны угадать, кто ее выбрал, кому она подходит и почему.
– О-о-о, – протягивает она, ее глаза загораются. – Я в деле.
– Ладно.
Эрин встает и роется в ящиках темного массивного стола эпохи грюндерства, пока не находит ручки и бумагу. Он раскладывает их, подписывает нашими именами и подает, чтобы мы взяли по одному.
Я вытягиваю Пейсли. Над нами воцаряется тишина, прерываемая лишь звуками фильма и шелестом бумаги, пока мы думаем. Я задумчиво провожу крышкой лайнера по нижней губе и смотрю в пустоту. Нокс мне рассказывал, что у Пейсли не самое приятное прошлое. Он не вдавался в подробности, но Харпер сказала, что ее бывшему тренеру предъявлены уголовные обвинения в сексуальном домогательстве, а от Нокса знаю, что она выросла в грязном трейлерном парке в Миннеаполисе. Кончик моего языка касается верхней губы, когда я наклоняюсь и пишу на бумаге песню Survivor группы Destiny‘s Child.
Когда я поднимаю глаза, передо мной стоит Уайетт с перевернутой бейсболкой в руках и смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд остановился на кончике моего языка, он кажется голодным, почти жадным. С горящими щеками я опускаю взгляд и кладу записку в бейсболку.
Он отворачивается, его адамово яблоко подпрыгивает.
– Итак, – говорит он, одним движением, без рук, запрыгивая на письменный стол в колониальном стиле и болтая ногами. – Первая песня называется…
Леви играет на мобильном телефоне барабанную дробь, а Уайетт изображает волнение, копается в бейсболке и закатывает глаза, пока Нокс не бросает ему в голову тапок.
– Дружище, – говорит Уайетт, потирая висок, – ты хоть представляешь, сколько на них бактерий?
– Ты сам бактерия, – отвечает Нокс.
– С научной точки зрения это действительно так, – бормочет Пейсли. – Не обижайся, Уайетт.
Он закатывает глаза:
– Так, ладно… We Found Love, Рианна.
Леви включает песню на «Спотифай».
– Пейсли, – предлагает Эрин. – Для Нокса.
Уайетт кивком соглашается с ним:
– Потому что они нашли друг друга, когда мир был безнадежным местом для них обоих.
Наши глаза переходят на Пейсли, которая замирает под взглядами и обхватывает колени. Она перебирает пальцами и кивает:
– Верно.
– Детка, – говорит Нокс с нежной улыбкой на губах, а затем наклоняется и целует ее в лоб. Ее щеки краснеют, и меня восхищает, что она до сих пор смущается, когда он прикасается к ней, хотя они вместе уже почти год. Но потом я вспоминаю нас с Уайеттом, о нашем первом поцелуе восемь лет назад и о том, как мое тело горит, пылает, пылает, пылает от одного его взгляда, и я отказываюсь от своих мыслей.
Мы продолжаем игру. Мы смеемся до боли в мышцах, шутим и подшучиваем друг над другом, и впервые за долгое время я чувствую себя счастливой. Как будто последних лет и не было, и мы снова в школе.
Беззаботные мысли, светлые души.
Все сразу догадываются, что Survivor загадали для Пейсли, но Леви предполагает, что писал Нокс, Нокс считает, что это Эрин, и только сама Пейсли думает на меня.
– Ладно, идем дальше.
