Мама Арии разбивает яйца в миску и взбивает их со сливками и молоком, пока смесь не становится однородной. На разделочной доске появляются белые крапинки, когда она стучит деревянной ложкой, снимает тыквенное пюре с плиты и выкладывает его в заранее подготовленную форму для запекания.
– Что не поймешь?
– Почему ты всегда так хорошо ко мне относишься.
Рут смотрит на меня почти с жалостью, когда открывает духовку и ставит туда пирог.
– Мы живем в Аспене, Уайетт. Неужели ты думаешь, что до меня не дошли слухи о том, что случилось тогда на самом деле?
Сердце замирает от волнения:
– А Ариа знает?
– Нет.
Она подталкивает ко мне через стойку вторую форму для пирога и жестом показывает, чтобы я вылил в нее тесто. Я делаю, как она говорит, и затем мы вместе выкладываем в форму яблоки в виде венка.
– Она так быстро ушла и отгородилась, как только прозвучало твое имя. Она отказывается говорить о том вечере, потому что это… – Рут скорчила гримасу. – Ей очень больно, мой мальчик. Очень.
Глотать вдруг становится трудно:
– Мне тоже.
Она нежно гладит мою щеку пальцем. К ней прилипает мука.
– Знаю. Это нечестно. И для тебя, и для нее. Ты совершил ошибку. Ариа, скорее всего, тоже, когда не захотела тебя выслушать. Но это не значит, что я одобряю то, что произошло, Уайетт. Это серьезный проступок. Пусть совершенный неосознанно, но все же, – на ее лице появляется грустная улыбка. – Жизнь проверяет вас на прочность.
– И мы провалились по всем направлениям.
– Не знаю, Уайетт, – Рут отворачивается, чтобы переставить пирог на нижнюю полку духовки. Затем она оборачивается, берется за край деревянной стойки, наклоняется и смотрит на меня. – Ты и Ариа, вы ждете… – она вздыхает, берет тряпку и протирает ею столешницу. – Когда кто-то из вас входил в комнату, по телу другого пробегала дрожь, как будто вы ощущали друг друга, как два магнита, которые невозможно разделить. Это было нечто, – она вешает салфетку над краном раковины. Ее взгляд устремлен на ванильный сахар, мелкие кристаллики которого рассыпались по деревянной поверхности. Она качает головой. – Просто… что-то с чем-то. Как магия. А магия не может проиграть судьбе.
От ее слов у меня щемит душу:
– Спасибо, Рут.
Некоторое время мы молчим, каждый из нас погружен в свои мысли, слышно только, как тикает таймер для яиц на столешнице. И тут я чувствую, как телефон вибрирует в кармане. Сообщение от Кейдена.
«Йоу, бро. Идешь сегодня на игру?»
Иногда я прихожу и сажусь рядом с тренером Джефферсоном, чтобы поболеть за свою команду. Меня всегда разрывает на части неизвестность относительно того, когда я смогу вернуться на лед. Когда заживет рука. И с каждым днем окончание трансферного сезона становится все ближе. Отсрочка, которую Зейн великодушно мне предоставил после того, как я облажался на пресс-конференции и последующей тренировке. Сегодня они играют с «Ванкувером». Я на мгновение задумываюсь, но у меня нет никаких планов, поэтому я отвечаю «да».
«Мощь, – пишет Кейден. – А потом все пойдем на АФТЕРПАТИ у Пакстона».
Мне не очень хочется, а поскольку я уже не так много пью, как раньше, после аварии, я все больше понимаю, насколько утомительны вечеринки и как быстро я от них устаю. Но, возможно, веселое настроение команды поможет мне отвлечься, и я решаю пойти.
Я поднимаю взгляд:
– Тебе нужна еще какая-то помощь, Рут?
Она отмахивается:
– Только завтра. Поедешь на ледовый стадион?
– Да.
– Скоро весь Аспен будет наблюдать за твоей первой игрой в НХЛ, сынок, – ее губы складываются в улыбку. – Твои родители очень бы тобой гордились.
Слова впиваются в мою грудь и распускаются целебными бутонами, зарождая жизнь в пустыне, и вдруг я чувствую ее – ту крошечную, упрямую долю надежды, которая меня не покидает. Какое счастье, что хотя бы она всегда со мной.
Стадион приходит в восторг. Коричневые и зеленые цвета футболок болельщиков смешиваются на трибунах, и они ревут во всю глотку. Незадолго до конца третьего периода счет становится 2:1 в пользу «Ванкувера».
– Давай, Оуэн, загоняй! – тренер Джефферсон рвет на себе волосы. Он начал их дергать еще в начале матча. Боюсь, если так пойдет и дальше, скоро от них ничего не останется. – Давай, парень, давай, обходи, обходи, ай, ЧЕРТ!
По залу гремит коллективное: «НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!» Шанс был идеальный. Оуэн вышел один на один с вратарем команды соперников, но защитник отобрал у него шайбу перед самым броском по воротам. Джефферсон замахивается и ударяет ладонью по плексигласу. Он поворачивается, вытирает лицо и показывает пальцем на меня:
– Ты бы увернулся, парень, ты бы ни за что не упустил такой голевой шанс.
Я вытягиваю ноги, прислоняюсь спиной к стенке и криво усмехаюсь:
– Что сказать, тренер? Уайетт Лопез бывает только один.
Он закатывает глаза:
– Да, и я очень надеюсь, что этот самый Уайетт Лопез скоро выйдет на лед.
