Тренер Джефферсон мчится мимо меня к двери, ведущей в раздевалку, чтобы поприветствовать ребят, когда они исчезают в раздевалке в конце коридора для игроков. Я вижу, как наш пресс-атташе Карл бежит следом, чтобы забрать одного из них, предположительно Пакстона, чтобы дать репортерам интервью. Я смотрю на них и думаю о том, как мы с Ноксом воссоздавали эти моменты в детстве. Мы играли в хоккей на Сильвер-Лейк, когда ножки были короткие, а ступни – маленькими. Мы представляли, что мы самые востребованные игроки в НХЛ. После этого мы брали друг у друга интервью и чувствовали себя великими.
Вибрация мобильного телефона вырывает меня из воспоминаний. Я смотрю на экран.
Ариа: «ОМГ! Я смотрела игру по телеку. КАКОЙ ГОЛ, ПАКСТОН!»
Горло охватывает тошнотворное жжение. Ариа смотрит хоккейные матчи ради него, а не ради меня, хотя это я был ее номером один, хотя она сидела в первом ряду на каждом моем матче, ее миниатюрное тело было одето в мою безразмерную фуфайку, а на щеках красовался номер 12. А что теперь? Теперь она болеет за него. Теперь она смотрит ради него хоккей. Теперь она с нетерпением ждет, когда он двинется к воротам, с его именем на устах, хотя на самом деле он ее даже не знает.
Какой же я мудак. Какой я мудак, что заставляю ее снова влюбиться в иллюзию, которая приведет только к тому, что ее сердце снова будет разбито.
Я знаю, что должен остановиться. Знаю, что я эгоист, беспощадный и гадкий, но я не могу перестать пытаться, потому что она мне нужна, очень нужна, а она больше не видит во мне Уайетта Лопеза, того Уайетта, которым я был для нее.
Я понятия не имею, что делаю, не знаю, что это – начало катастрофы или путеводная звезда судьбы, но даже когда я печатаю ответ, я знаю, что Ариа Мур приводит меня в полный восторг.
«
– Я и забыла, какой огромный этот надувной снеговик. И какой страшный.
Харп кивает. Мы стоим вместе на снегу и обмораживаемся, глядя на дом Пакстона. Басы так сильно стучат по улице, что кажется, будто я сейчас взорвусь.
– Пойдем внутрь?
Я дрожу от холода. Мне бы очень хотелось наконец-то отвести свои голые ноги в этот дом, но тело никак не сдвинется с места.
– Не могу.
– Почему?
– Я нервничаю.
Харп вздыхает, кладет руки мне на плечи и поворачивает к себе:
– Послушай, Ариа. Не знаю, как тебе это удалось, но в шерстяном джемпере, школьной юбке и конверсах ты выглядишь просто великолепно. Дело в том, что, если мы простоим здесь еще секунду, нам, скорее всего, придется ампутировать ноги, а это было бы… неприятно.
Я глубоко вздыхаю:
– Так и быть.
– «Так и быть, идем» или «Так и быть, режем ноги»?
– Так и быть, идем.
Когда мы проходим мимо, на нас глазеет снеговик. Мы входим в дом. Я бывала здесь раньше, на вечеринках Пакстона, еще в школе. Мы воображали, что мы супердерзкие, потому что пили пиво, которое нам не разрешали, играли в игры на выпивание и прятали хороший виски в шкафу в гостиной Хилконов. Мы казались себе очень крутыми, потрясающими, «классными», как все говорили, хотя мы бы с удовольствием все выблевали, лишь бы унять дикое жжение в горле. Мы думали, что мы реально прикольные, но, если честно, по сравнению с сегодняшней вечеринкой, тогда это был детсадовский клуб рисования восковыми мелками.
Реальная хоккейная вечеринка с игроками НХЛ – от одних этих слов в воображении предстают образы высоких полуобнаженных супермоделей, с идеальным телосложением и таким количеством косметики на лице, что невозможно понять, поднялась ли у собеседницы температура, или она просто переборщила с румянами.
Вокруг мерцает свет от стробоскопа, заполняя каждый сантиметр: все разноцветное, громкое, совершенно безумное. Первое, что бросается в глаза, – это диджей, который установил микшер на кухонном островке и покачивает головой в такт музыке. Он посасывает соломинку, конец которой исчезает в ведре. Я решаю для себя, что не хочу знать, что в нем.
– Я вспомнила, почему не хотела приходить, – кричу я сквозь бас.
Харпер отводит глаза от брюнетки, облокотившейся на хоккеиста на танцполе, кажется, Ксандера. Моя лучшая подруга вопросительно смотрит на меня, поэтому я добавляю:
– Хоккейные вечеринки слишком насыщенные!
Ее глаза загораются:
– Добро пожаловать в Аспен, Ариа!
Я окидываю взглядом гостей и понимаю, что большинство из них – женщины, которые демонстрируют свои тела на танцполе, прижимаясь к груди парня или уже сидя на нем, прямо при всех, целуясь, на диване, в углу, рядом с большим комнатным растением, которое мне жаль, потому что оно, Monstera deliciosa, заперто в своем теле, не может пошевелиться и вынуждено терпеть подобное возле себя, все эти слюни… Фу, фу, двойное «фу».
Харпер поднимает взгляд к потолку и смотрит на балюстраду со стеклянными перилами, за которой явно очень пьяная женщина по непонятной причине скачет на метле. Она беспрестанно бегает по коридору и гогочет как сумасшедшая.
