С одной стороны, наблюдать за игрой своей команды – это здорово, за спиной словно вырастают крылья, это как оказаться лицом к лицу с любовью всей своей жизни, но с другой стороны в моем сердце адская боль. Меня бесит, что я получил то, ради чего работал всю жизнь, а теперь сижу на этой проклятой скамейке рядом с запасными и физически не могу осуществить свою мечту.
Шайбой завладел Грей, запасной центральный нападающий. Он мчится по льду, но его закрывают двое крайних, и он вынужден отдать пас Пакстону. Он за несколько секунд освобождается, чтобы снова помчаться к воротам, но Пакстон не отдает пас обратно. Он боится, что Грей все испортит. Когда я это осознаю, то чувствую такую злость, что готов отобрать коньки у игрока рядом со мной и сказать тренеру, чтобы он дал мне выйти на лед. Черт побери, хоккей – это командный вид спорта, и больше всего в нем нужно полагаться на своих ребят, верить на сто процентов, что они знают, что делать, как только шайба коснется клюшки.
Я должен выздороветь. А Грей должен уйти из команды. В противном случае «Аспен Сноудогс» ждет провальный сезон. Я настолько увлекся размышлениями, что понял, что происходит, только когда арена содрогнулась. Фанаты ликуют, топают ногами по полу, аплодируют, а тренер Джефферсон бьется головой о плексиглас как одержимый, выкрикивая: «ДА-ДА-ДА-ДА-ДА-ДА», на лысеющей голове трясется прядка. Мои ребята мчатся по льду и бросаются на Пакстона, которого под ними едва видно. Мой взгляд устремляется на табло. 2:2.
– Отлично, ребята, отлично! – Джефферсон потирает руки и смотрит на свою команду, пока они перегруппировываются. – У вас все получится. Сделайте так, чтобы папочка вами гордился.
Шайба вбрасывается, и один этот звук меня убивает, оголяет нервы и терзает. Это чувство истощает меня. Черт, мне и правда больно, потому что я люблю этот спорт, он – моя жизнь. Я снова чувствую себя голодной собакой, перед носом у которой держат жирную кость: вот, нравится, да? Смотри, но не трогай, терпи, ням-ням, м-м-м, как вкусно.
«Скоро, – говорю я себе. – Скоро».
Последние две минуты. Пакстон передает шайбу Оуэну. Если бы эта ситуация не раздражала бы меня так сильно, я бы посмеялся, как игроки оттесняют Грея на второй план. Оуэн обходит двух нападающих соперника, совершая рискованный маневр в такой близи от них, что едва не теряет равновесие. Игроки «Ванкувера» злятся, я вижу это по их движениям: они агрессивные, импульсивные, резко отталкиваются коньками, рвутся вперед и мечутся. Оуэну ничего не остается, как отдать пас Грею, которого тут же осаждает массивный центрфорвард, и он уступает ему шайбу. Тренер Джефферсон в полном раздрае. Он ругается. Капельки слюны вылетают из его рта по высокой дуге и орошают плексиглас, когда он начинает кидаться в Грея словами, которые даже я не слышал раньше, и которые, дамы и господа, наверняка что-то да значат.
Остается всего тридцать секунд. Желудок нервно сжимается. Я не знаю, смотреть ли мне, когда Пакстон пускается в погоню, но не находит возможности прорваться сквозь стенку соперника, как в фильме ужасов: везде темно, что-то вот-вот случится, хорошее или плохое, мне посмотреть или отвернуться? Помогите, помогите! Но затем Оуэн заманивает нападающего в ловушку, и у того не остается другого выбора, кроме как отдать пас, и происходит именно то, что ребята снова и снова отрабатывали на тренировках: шайба скользит по льду, центральный нападающий «Ванкувера» устремляется вперед, но тут Кейден с Ксандером вырываются от защитника и отсекают его как раз в тот момент, когда шайбой завладевает Пакстон. Я вскакиваю со скамейки и кричу во всю мощь своих легких. Завтра я буду хрипеть по своей же вине, но я должен поддержать товарища по команде. Пакс прорывается в зону атаки, совершенно беспрепятственно, никто его не останавливает. Он вырывается вперед, бьет и забивает. Время на исходе. Последний период заканчивается. Счет 3:2.
Фанаты «Аспена» сходят с ума. Они кричат во весь голос, женщины и мужчины, все выкрикивают имя Пакстона, как будто он святой, кто-то воет, кто-то качает головой. Тренер Джефферсон протягивает руку и прижимает меня к себе, от него воняет потом, но это неважно, я широко улыбаюсь во все зубы. После поражения в прошлой игре «Сноудогс» должны были победить в этой, и, хотя казалось, что они этого не сделают, ребятам удалось переломить ход игры. Я с удовлетворением наблюдаю, как они бросаются друг на друга, дергают за майки и бьют друг друга по шлемам. Но несмотря на то, что момент насыщен серотонином, я чувствую острую боль в животе.
Я хочу стоять там, на льду. Хочу, чтобы команда обнимала меня, когда я забиваю решающий гол. Хочу всем показать, на что способен и за что боролся.
