– Думаешь, легко его будет забыть? – Я снова обмакиваю печенье в какао. На сей раз оно уцелело, но ненадолго, потому что я целиком засовываю его в рот. – Почему-то это кажется невозможным.
Пейсли отпивает большой глоток. Какао оставляет у неё над верхней губой коричневые усы.
– Тебе не придётся его забывать, Гвен. Всё будет хорошо.
– М-м-м. – Я вяло помешиваю какао. К сожалению, нельзя открыть ей правду. Рассказать о Брайони. Это только усложнило бы жизнь, поскольку Пейсли захочется исправить ситуацию. Ей всегда этого хочется. А я ни в коем случае не хочу подвергать Оскара опасности. Брайони… явно помешанная. На нём.
– О, кстати, у меня есть кое-что для тебя. – Пейс суёт руку в карман куртки и протягивает через стол сверкающую заколку для волос в виде короны. – Для следующего соревнования, в котором, я надеюсь, ты будешь участвовать. – Она буквально сияет. – У меня такая же.
Улыбаясь, я рассматриваю заколку. Кладу на ладонь и наклоняю, а свет люстры преломляется в крошечных камушках и начинает искриться.
– Спасибо, Пейс.
– Не за что, просто безделушка.
Для меня это не безделушка. Для меня это целый мир. Её дружба – целый мир, и даже чуть больше.
Ночь ясная и звёздная. Их свет отражается от поверхности замёрзшего озера. Я считаю их, пока не сбиваюсь, а потом начинаю сначала. Это меня успокаивает.
Я сижу на шерстяном одеяле, которое расстелила на широком камне. Между ног у меня лежат коньки, потому что я каталась. Катание на коньках – надёжное занятие. Оно всегда успокаивает меня, независимо от того, в каком я состоянии. Карманные грелки в ладонях защищают меня от замерзания. На них нарисованы маленькие северные олени. Мой взгляд устремляется вдаль, к белой вершине горы Баттермилк. Я пытаюсь прислушиваться к тому, что говорит сердце, но оно особо не говорит. Сегодня оно молчаливо.
Как и каждый год, мама устроила в закусочной рождественский ужин. Мы улыбались и никому не показывали свои раны, потому что это сочельник. Мы набивали желудки, пили шампанское и вино, трепались с Ноксом и его отцом Джеком, с Уайеттом и Арией, Рут и Уильямом. Душевный получился вечер. Никто не интересовался отсутствием Нирана. Он не явился и в прошлом году. И в позапрошлом тоже. Каждый раз объяснял, что его пригласил друг. А я больше не верю ни единому его слову. Скорее всего, он сотрясал стены гостиничного номера с какой-нибудь любовницей. Хотя кого это волнует?
Вообще-то меня.
Однако я не желаю думать об этом. Не сегодня. Не сейчас.
– Привет. – Я съёживаюсь от ужаса, и грелки падают в снег. Оскар встаёт рядом со мной с нерешительной улыбкой на губах. – Двенадцать уже было, так что я могу сказать официально: счастливого Рождества!
– Счастливого Рождества, – бормочу я.
Моё сердце бешено колотится. За столько времени мы не обменялись ни словом. С тех пор как я написала сообщение, что поеду на соревнования с Пейсли, потому что у меня имеются собственные планы. Едва мне удалось вырваться из клетки, появилась Брайони. Конечно, Оскар объяснил бы мне, если бы я его спросила. Но, честно говоря, я не хотела. Не могла. Было бы слишком больно слышать, что я чересчур
– Можно присесть? – Оскар указывает на камень рядом со мной.
– У тебя нет одеяла.
– Неважно.
– Но ты можешь застудить мочевой пузырь.
– Неважно.
– Цистит – это больно. А мои грелки упали в снег. И…
Он смеётся.
– Можешь хоть раз не возражать?
– Нет.
– Я заметил. – Он садится рядом со мной. Бедный пузырь. Он будет плакать. Оскар почёсывает бёдра. Я тоже хочу это сделать – почесать бёдра. Не свои, его. – У тебя всё в порядке?
Я киваю. Машинально.
– Я понимаю это по-индийски. Хорошо?
– Что?
Оскар закапывается ногой в снег.
– В Индии люди кивают в знак отрицания.
– Тогда в нас обоих есть нечто индийское.
– В нас обоих?
– Мой кивок и твои глаза. – Когда Оскар продолжает смотреть с недоумением, я добавляю: – Цвет. Они цвета Индийского океана.
На его щеках появляются ямочки. Они такие красивые, что руки к ним так и тянутся. И я не отказываю себе. Протягиваю ладонь и глажу его по щеке, заставляя замереть.
– Мне очень жаль, – шепчу я. – Прости, мне бесконечно жаль.
– Из-за чего?
– Из-за моего состояния. На озере Силвер. Я… боже, мне безумно стыдно.
Я чувствую кожей его дыхание, когда Оскар касается моего запястья.
– Гвендолин, никогда не извиняйся за то, на что не в силах повлиять.
Я опускаю взгляд.
– Из-за меня ты больше не хочешь участвовать в соревнованиях.
– Что?
– Потому что я вела себя так… потому что я… я слишком сложная. – Тыльной стороной ладони я вытираю холодный нос. – И хуже всего, что я понимаю. Хотя это не делает ситуацию менее болезненной.
– Секунду… – Он хмурится. Откуда-то доносится шелест. Видимо, белка перепрыгивает с одной ели на другую. – То, что я не смог принять участие, не имеет к тебе никакого отношения, Гвен. Вообще никакого.
– Но… сегодня у Патрисии. Ты не подошёл ко мне.
