– Это трудно описать. И я не могу говорить об этом. В этом я абсолютный ноль.
– Ох, Гвен.
Её голос тихий, но в безлюдном коридоре он звучит почти оглушительно.
Похоже, Пейсли показалось то же самое, поскольку она быстро оглядывается через плечо, после чего снова поворачивается ко мне.
– Это из-за твоего отца? Или из-за всей этой истории с «Айскейтом»? У тебя страх перед будущим, ты боишься чего-то не успеть в жизни и у тебя приступы мании величия?
Я пожимаю плечами.
– Наверное. – Врать так легко. – В любом случае, мне очень жаль. Я не хочу ссориться. Пожалуйста, мы же можем дружить, как прежде? Без тебя я чувствую себя ещё более одинокой, чем Бинг Кросби в своём домике.
– Конечно, можем! – Пейсли протягивает руки и прижимает меня к себе. Её мягкие волосы касаются моей щеки, прежде чем она отпускает меня из объятий и с облегчением выдыхает. – Последние четырнадцать часов были настоящим кошмаром. – Пейсли наклоняется, чтобы надеть коньки, я делаю то же самое, и она продолжает: – Я не успела рассказать тебе, что Эрин подал заявку на участие в «Большом брате» с видео, на котором он играет «Макбета». На пальцах ног. Большие пальцы изображают леди Макбет и призрак Банко, который, как говорят, олицетворяет вину Макбета. Я посмотрела это видео, Гвен, и, по-моему, это жутко.
Хрюкнув от смеха, я затягиваю шнурки на ботинке и выпрямляюсь.
– Он хоть ногти постриг?
Пейсли бросает на меня скептический взгляд.
– Под жёлтым ногтем пальца, который изображал Банко, осталась грязь, ведь ему показалось, что так и должно быть.
– Почему?
– Из-за вины Макбета.
– Вот как. А что со вторым?
– Эрин покрасил его в красный цвет, символизирующий кровь на руках леди. Как люди из «Большого брата» должны догадаться об этом? Скорее они подумают, что Эрин придурок. Но он не хотел мне верить, и теперь видео попало в руки канала «Cartoon Network».
Я погружена в свои мысли и едва успеваю за подругой. Осознание факта, что я здесь, выбивает меня из колеи. Я чувствую себя другим человеком. Не Гвен, фигуристкой-одиночницей, которая знает, что к чему. Скорее я чувствую себя на вечеринке незваным гостем, который просто не желает уходить.
Блуждаю взглядом трибуне с рядами красных сидений, по искрящемуся катку. Его поверхность недавно обработали, и теперь она готова к великим моментам. В каждой борозде, оставшейся от лезвий коньков, воспоминания. Словно выплеснутые на картине эмоции. Словно произведение искусства, которое показывает нас во всей полноте: каждое чувство, каждую мысль, как хорошую, так и плохую. Возможно, именно поэтому у меня такая сильная связь со льдом – так я могу кричать, не крича, могу плакать, не плача. Лёд не даёт мне никаких советов. Не критикует. Просто внимательно выслушивает, даруя безграничное уважение и всепоглощающее принятие, пока во время самых высоких прыжков не затихнет ярость, а во время пируэта не высохнет последняя слеза. Затем изображение исчезает, чтобы освободить место для следующей истории. И так день за днём, неделя за неделей. Лёд снисходителен. Он не осуждает. Он просто выслушивает.
Однако сейчас я чувствую, что больше не соответствую такому другу. Кажется, пространство катка больше не предназначено для моих эмоций, и когда я выхожу на него, становлюсь бессовестным оккупантом, который оскверняет его сверкающую чистоту.
На моих губах играет печальная улыбка. На сердце тяжким грузом осела тоска. И чем дольше я смотрю на нетронутую поверхность катка, тем сильнее оно сжимается.
Я хватаю Пейсли за локоть и указываю на ведущую в фойе лестницу.
– Может, позавтракаем?
– Да, пожалуйста, я просто умираю с голоду. За покупками ходил Нокс, и теперь дома только хлопья и печенье «Поп-тартс». Никогда не пускай голодного парня одного в супермаркет. Если слышишь, как урчит его желудок, клянусь, нужно прервать миссию. Незамедлительно, – рассказывает она, пока мы поднимаемся по лестнице.
– Что не так с «Поп-тартс»? – смеюсь я.
– Оно сладкое и липкое. Когда его откусываешь, всё это чувствуется разом.
– Ну а мне просто вкусно, когда я его откусываю.
Пейсли качает головой.
– Нет, Гвен. Ты чувствуешь, как портятся зубы, как настроение падает ниже плинтуса, потому что процент сахара слишком высок и через несколько часов станет слишком низким, а затем красители разъедают твой кишечник и…
– Ладно, хватит. – Я поднимаю руку и встаю рядом с ней у стойки. – Мой урчащий желудок не желает сейчас слышать ничего подобного.
– Нужно смотреть правде в глаза. Привет, Ханна! – Пейсли одаривает сотрудницу за стойкой своей фирменной милой улыбкой, которая всегда напоминала мне дельфина, который блаженно рассекает водную гладь и несёт в себе всё спокойствие мира. – Приготовишь нам ролл из авокадо с фалафелем и кофе?
– Не я, а Джо.
Ханна передаёт заказ в заднюю части кухни и поворачивается к нам. Окинув помещение быстрым взглядом, заговорщически наклоняется вперёд и ставит локти на стойку. Затем поднимает брови и кивком подзывает нас подойти поближе.
Мы с Пейсли переглядываемся в замешательстве, затем обе делаем шаг вперёд.
– Вы его уже видели?
– Кого? – спрашиваем мы в один голос.
