По дороге домой я достала из кармана рюкзака мобильник и написала электронное письмо боссу «Айскейта», что я принимаю предложение и завтра явлюсь на тренировку. А потом я смеялась ещё сильнее, чем раньше.
Только вот сегодня мне не до смеха. Я молюсь, чтобы это оказались галлюцинации. Вдруг это всего лишь кошмар? Пожалуйста, пусть это будет кошмар!
Чувствуя, как начинают неметь ноги, я поднимаюсь и брожу по комнате. Ледяной холод наполняет мои вены, когда я открываю дверцу платяного шкафа и в панике заглядываю внутрь, как будто там сидит лев. Вместо него я обнаруживаю две сумки, новые туфли и платье-рюкзак. Это в миллион раз хуже, чем лев.
– Твою мать!
Я так хлопаю дверцей шкафа, что по древесине расползается трещина. Не решаюсь открывать почту, чтобы проверить, что я написала в письме. Вместо этого дрожащими пальцами ищу в мобильнике номер Нокса.
Раздаётся три гудка, прежде чем он снимает трубку и ворчливым тоном проиносит:
– Гвен, сейчас седьмой час, что за…
– Нокс, – перебиваю я, расхаживая по комнате и рассматривая синяк на бедре, – это ты вчера отвозил меня домой?
– После вечеринки? Да.
Я зажмуриваюсь и задерживаю дыхание.
– Я писала Холмсу электронное письмо?
Он начинает мяться.
– Гвен, с тобой всё…
– Я писала ему на электронную почту или нет, Нокс?
– Да, писала, – подтверждает он после короткой паузы.
Я распахиваю глаза и выдыхаю:
– Вот дерьмо!
– Расскажешь, что с тобой было вчера? – На заднем плане я слышу, как Нокс насыпает мюсли. – Ты принимала наркотики?
– Нет, я была… имею в виду… – Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь справиться с собой, но у меня ничего не выходит, поэтому решаю соврать, ведь так куда проще. – Да. В последнее время слишком много всего навалилось.
У Нокса перехватывает дыхание.
– Чёрт, Гвен. Пейсли знает?
– Нет. – Я сглатываю, одной рукой играя с доходящим мне до бёдер подолом футболки AC/DC. – Пожалуйста, не говори ей ничего.
– Не буду. Но тебе стоит поговорить с ней, Гвен. Если не с ней, то с кем-нибудь ещё. Если хочешь, можешь поговорить и со мной. Тебе нужна помощь. Наркотики – зло, мне это прекрасно известно. Посмотри, что в своё время они сделали с Уайеттом.
– Знаю, Нокс, знаю… Ой, подожди, у меня вторая линия. – Я смотрю на дисплей и с раздражением выдыхаю, прочитав «Папа». – Мне придётся отключиться. Из-за вчерашнего дерьма мне действительно придётся заниматься парным катанием. Вернее, мне нужно посмотреть, как из этого выбираться. До скорого.
– Успехов.
Сбрасываю отцовский звонок, прекрасно понимая, что он просто хочет поинтересоваться, где я. Быстро снимаю с вешалки тренировочное платье, натягиваю колготки, кладу бахилы в белые кроссовки «Nike Air Force» и через голову надеваю платье. Когда я срываю со стула бомбер от «Адидас», Бинг Кросби врезается в стенку клетки, после чего бросает на меня обвиняющий взгляд.
– Прости!
Наконец я хватаю свою спортивную сумку с коньками и бегу вниз в закусочную.
Разговаривая с отцом, мама опирается локтями на стойку. Мне не нравится, как она на него смотрит. Как будто он Аквамен, голый по пояс и с сексуальным трезубцем в руке. Как будто не он неделями валялся на диване с пятнами кетчупа на вонючей футболке и не вёл себя как последний мудак. Я имею в виду, даже хуже, чем он уже есть. Особенно по отношению к маме. Только вот она этого не видит. Никогда не видит ничего такого. Она слишком великодушна. Замечает только его положительные стороны, когда отец снова пускает нам пыль в глаза.
Едва я появляюсь на пороге, мама поворачивается, достаёт из автомата полную кофейную чашку и протягивает мне. Её тёплый взгляд сопровождается ещё более тёплой улыбкой.
– Привет, дорогая. Я скучала по тебе здесь, внизу. Здорово, что теперь всё снова станет как прежде. Ты привыкаешь к парному катанию, Гвен. Ты сможешь. Ты слишком хороша, чтобы не справиться с этим.
– Да, наверное, – тихо отвечаю я, а после беру кофе и некоторое время всматриваюсь в чёрную как смоль жижу, которая так напоминает мою жизнь.
Мама подаёт мне два пакетика подсластителя. Я добавляю их в кофе и помешиваю, пока отец мягко не кладёт ладонь на моё плечо.
– Гвенни, нам нужно потихоньку…
Кивнув, я надеваю прочную крышку из рисовой шелухи на стакан с кофе и выхожу из закусочной вслед за отцом.
Холод моментально бьёт по лицу. Снаружи сумрачно, только фонари и фонарики на деревьях окрашивают улицу в тёплый оранжевый цвет. Я смотрю на рыночную площадь, скамейки и колокольня на которой также украшены гирляндами огней. Уильям привозит их в ноябре, чтобы придать городу ещё больше очарования. Я люблю это время суток. Окружающее пространство выглядит призрачно пустым. Мир производит более спокойное впечатление. Вокруг тихо и свежо, как в «Айскейте» ранним утром, когда ещё никого нет, а ледовый комбайн только что обработал каток. Тогда он блестит, почти сияет, совершенно нетронутый, абсолютно чистый, и я чувствую, что являюсь частью какого-то искрящегося волшебства.
Отец делает глубокий вдох.
– Красиво? Как тебе Аспен утром?
Я киваю, коснувшись ручки дверцы.
Отец смотрит на меня с нежной улыбкой.
