Я отношу бумажный пакет в свою комнату. На этот раз вешаю платье и ставлю туфли на полку рядом со своими «Nike Air Force». Чёрное рядом с белым. Контраст не мог быть больше, хотя дело тут вовсе не в цвете.
В закусочной я обнаруживаю маму, которая как раз упаковывает в бумагу несколько вегетарианских гамбургеров и раскладывает их по трём коричневым винтажным чемоданчикам. Я ставлю свою кружку к кофемашине.
– Тебе помочь чем-нибудь?
Мама указывает на термосы рядом с кассой.
– Упакуешь глинтвейн?
– Конечно.
– Спасибо. – Она заправляет прядь волос за ухо, протискивается мимо меня и опускается на колени, чтобы открыть нижнюю дверцу витрины рядом с музыкальным автоматом. Там хранятся в основном инструменты, а также три кассетных магнитофона на батарейках, которые мы каждый год используем на празднике в честь паломников. – Ты знаешь, где кассеты с кантри?
Я кладу термосы в чемоданчик рядом с гамбургерами и беру чашку с макиато.
– Посмотри за кабельной катушкой.
– Точно.
– Где папа? – интересуюсь я, откидываясь на сервант и делая глоток.
Мама возвращается с кассетами и магнитофонами и тоже укладывает их в чемоданчики, после чего закрывает одну за другой их крышки и хватается за старые и ржавые пряжки.
– У друга в Брекенридже.
– На которого он промотал деньги, отложенные мне на колледж?
Застёжки защёлкиваются.
– Да, – вздыхает мама.
– Я не думаю, что мы когда-нибудь снова увидим эти деньги.
– Я тоже.
Мама явно избегает зрительного контакта. И это ей удаётся, пока она укладывает чемоданы друг на друга таким образом, чтобы можно было держать их в горизонтальном положении и не перетряхивать содержимое.
– А ты не злишься? – Я накрываю кружку крышкой и убираю её в сумку из искусственной замши. – Просто принимаешь как данность?
Она на мгновение сжимает губы.
– Всё не так просто. Порой в жизни происходят события, которые тебя чертовски расстраивают. Но что мне делать, Гвен? Разойтись с твоим отцом только потому, что он одолжил твои деньги? – Она издаёт смешок, как будто нелепа одна мысль об этом.
Я в ошеломлении смотрю на неё.
– Не только из-за денег, но и потому, что он эгоцентричный мудак!
– Гвен!
– Он никогда не помогает тебе в закусочной. Мама, никогда! Если бы мы не занимались домашним хозяйством, Бинг Кросби уже подружился бы с крысами, такую грязь папа разводит. Он ссорится с тобой, приказывает тебе гладить его вещи, кричит на тебя, если ты не успела разобрать посудомоечную машину, при мне говорит, что у тебя обвисшие сиськи и толстая задница, постоянно пропадает у каких-нибудь коллег и спускает больше бабла, чем зарабатывает. Мне продолжать?
– В отношениях бывают не только радужные дни, – возражает мама, пытаясь протиснуться в дверь прилавка с двумя чемоданами в руках. – Нужно уметь уступать.
– Чушь собачья! – Я хватаю оставшийся чемодан и следую за ней. – Я имею в виду, да, конечно, все ругаются, у всех время от времени случаются ссоры, но ты находишься в токсичной зависимости от папы и…
– Хватит, Гвен! – Мамин тон, обычно такой мягкий, сейчас твёрд и не терпит возражений. – Не желаю больше слышать ни слова. И ты будешь участвовать в аукционе на празднике паломников!
У меня отвисает челюсть.
– Ты же говорила, что я не должна!
– Неважно. В наказание за нынешнее поведение ты сделаешь что-то хорошее и поможешь.
– Было же достаточно желающих помогать!
Из-за тяжёлой поклажи мама неловко берётся за дверную ручку, поворачивает её и толкает дверь плечом. Я выхожу следом за ней в сумерки.
– Камила соскочила. У неё собеседование в колледже.
– Но я вела себя нормально! – протестую я, когда мы переходим улицу. Перед моим лицом возникают облачка пара и тут же тают в воздухе. – Я сказала правду!
– Не обсуждается. Ты участвуешь и точка.
Я намереваюсь продолжить протесты, но в этот момент мы заходим на лужайку и по совместительству – в мнимое мирное пространство, где мне следует заткнуться. И пока мы проталкиваемся мимо собравшихся, чтобы добраться до Уильяма, я едва не скриплю зубами от ярости.
– Кейт! – Он в восторге протягивает руки. – А как прекрасна Гвен! Кладите чемоданы рядом с другим приданым, и уже можем приступать.
Приданое. Такое ощущение, что, не ровён час, меня продадут какому-нибудь парню. Что, по иронии судьбы, и произойдёт.
– Гвен подменит Камилу, Уилл.
Его глаза расширяются. Он смотрит на меня так, словно я – посланное с небес рождественское чудо.
– О, как замечательно! Просто идеально. Я уж боялся, что мне придётся самому участвовать в аукционе. Но для этого потребовалась бы, мягко говоря, слишком большая сумма, не так ли? Не хочу показаться нескромным, но моя безграничная внимательность и мудрость, приобретённая в течение длительного периода поездок на повозке по горам, кое-что стоили бы.
– Конечно, Уилл.
Я с кислым видом кладу чемоданчик на два других и исчезаю в толпе в поисках Пейсли. Она шатается возле букета воздушных шаров в форме сердец и грызёт слойку с яблоком. Заметив меня, подруга улыбается. Кусочек начинки соскальзывает с её губ и виснет на шарфе. Я его сбрасываю.
– В том, что касается еды, Нокс плохо влияет на тебя.
