– Если вы будете продолжать так усердно тренироваться, однажды вы оба займёте своё место на пьедестале.
– Это моя мечта, – улыбаюсь я.
– Как жаль, что Алёна не будет продолжать кататься со своим партнёром, – говорит Оскар. – Они установили мировой рекорд.
Я задумчиво киваю.
– Брюно Массо. Эти двое были командой мечты.
– Мы тоже станем командой мечты, – заявляет Оскар. – Через два года мы побьём их рекорд.
Мой желудок сжимается от мысли о том, что никаких двух лет не будет. И даже дня. Но невзирая на это, я смеюсь. Когда люди смеются, трудно понять, что у них на уме.
– Два года?
– А что, слишком долго? – ухмыляется он. – Тогда через полтора.
– Ты сумасшедший.
Он проглатывает свой кусочек.
– Нет. Я мыслю реалистично.
Я замечаю, насколько широко улыбаюсь, только когда начинает болеть щека. Не желая, чтобы Оскар заметил, я отвожу глаза. При этом я замечаю выражение лица Джорджии. Она сияет.
– Тебе нравится искусство, Гвен? – Тимоти указывает бокалом на множество развешанных на стенах картин. – У нас есть работы Пикассо. Его картины – мои любимые. Видишь, вон там, над сервировочной тележкой? Потрясающе, не так ли?
Посмотрев в том направлении, я вижу картину в золочёной раме. Первое, что мне приходит на ум, – это нарисовал ребёнок. Едва можно догадаться, что там изображено. Два клоуна? Да, похоже на то. А между ними накарябано солнце.
– Очень красиво, – лгу я, потому что картина невероятно уродлива. Я бы предпочла повесить десять плакатов с Магнусом Бейном где угодно, даже в туалете, вместо одного из этих произведений. – Так необычно.
Джорджия кивает.
– Как поживает твоя мама?
– Очень хорошо, спасибо. – Ложь за ложью. – В данный момент раздумывает над усовершенствованием веганских чизбургеров. Она говорит, что веганство – это новый гольф.
– В каком смысле? – хмурится Тимоти.
– Она просто так шутит. Гольф очень популярен, и, ну… – Обхватывая бокал здоровой рукой, я чувствую себя некомфортно. Как будто мне здесь не место.
– Мхм-мхм… – Никакой другой звук не мог бы точнее выразить отсутствие у Тимоти интереса ко мне. Он поворачивается к Оскару. – Кстати, о гольфе. В конце следующей недели мы едем в клуб. Меня всякий раз спрашивают, когда же ты наконец появишься.
Оскар допивает последний глоток вина. Мне хочется облизать его ярко-алые губы, но это исключено, поэтому я просто на них смотрю.
– Круто, – равнодушно отзывается он.
– Но ведь всё в снегу, – говорю я. – Разве клубы не закрыты?
Лоб Тимоти покрывается глубокими складками.
– Ты никогда не играла в гольф?
Я моргаю.
– Играла. Ну, раньше, в старших классах. Мы несколько раз посещали клуб на уроках физкультуры.
Отодвигая пустую тарелку, Тимоти выглядит разочарованным.
– Со школой?
– Да.
– Почему бы тебе не пойти со своим отцом? В клубе можно завязать уникальные и ценные знакомства. Я уверен, если бы ты бывала там чаще, Холмс не выгнал бы тебя из одиночного катания.
– Тимоти! – предостерегающе произносит Джорджия.
– Извини, – говорит он. – Не хотел тебя обидеть. Я бываю слишком прямолинеен.
Горло снова сжимается, но тут я внезапно ощущаю руку на своём бедре.
Она большая. Тёплая. Это Оскар.
Он проводит большим пальцем по моим джинсам, и мне опять становится нечем дышать. Чего он хочет от меня? Дружбы с привилегиями? Почему он это делает? У него же есть чёртова девушка!
Отталкивая его ладонь, я чувствую неправильность своего поступка. Вроде бы делаю всё правильно, но неправильно.
Правильно и неправильно одновременно.
– Я хочу добиться чего-то благодаря своему мастерству, а не подхалимству, – с прохладцей в голосе замечаю я. – Кроме того, мой отец не состоит в клубе.
– Конечно, он состоит в клубе. – Тимоти наливает себе вина. – Я встречаю его там почти каждый раз.
Я в ошеломлении смотрю на него.
– Это невозможно.
– Ну если я говорю, – закатывает он глаза. – В следующий раз поехали с нами с Оскаром, и сама убедишься.
Оскар решительно отставляет свой бокал.
– Может, не будем сейчас об этом?
До меня никак не доходит смысл слов Тимоти. В голове шумит. Окружающее пространство размывается, в то время как в сознании раз за разом звучит одна и та же фраза «я встречаю его там почти каждый раз». А потом голос мамы, когда выяснилось, что мой сберегательный счёт пуст. «Ниран говорит, что они понадобились ему, чтобы помочь другу. Какому именно, он не признаётся. Как и не говорит, на что именно. Просто сказал, что это кодекс чести, и мы получим их обратно».
Сердце колотится в груди, в то время как в голове постепенно складывается полная картина.
