Одна целая три десятых миллиона подписчиков.
В его профиле полно фотографий и видео, на которых Оскар катается на коньках по замёрзшему озеру в Центральном парке. Инстаграм ТВ и рилс. Тут есть печальные песни и медленные номера, есть весёлые и быстрые. Оскар похож на художника, который летает надо льдом и своими движениями рисует истории чужих сердец. И везде я вижу комментарии с эмодзи с глазами-сердечками. Сотни. Тысячи. Преимущественно женские.
Я блокирую экран телефона и бросаю его на пассажирское сиденье. Смотрю на окно гостиной. За шторами горит свет, и я различаю два силуэта, которые активно жестикулируют руками.
Я не пойду туда. Ни за что не пойду. Я опускаю сиденье, откидываю голову назад и закрываю глаза. Некоторое время прислушиваюсь к звуку падающего на лобовое стекло снега и в какой-то момент засыпаю с сюрреалистическими мыслями.
«В твоих глазах светятся чувства».
Ударяю клюшкой для гольфа по мячу, и он летит над полем, рассекая зимний воздух. Рядом со мной одобрительно свистит Тимоти.
– Недурно. Я вижу потенциал. Твой гандикап мог бы быстро улучшиться.
Я понятия не имею, что значит «гандикап», но Тимоти всё время твердит о нём. Говорит что-то вроде «здесь встретишь немного людей с нулевым гандикапом» и «давай посмотрим, сколько частных уроков тебе понадобится, пока ты не справишься с восемнадцатилуночным полем за семьдесят два удара».
Честно говоря, мне это неинтересно. Я стою на снегу в водолазке поверх термобелья и уже четыре часа отмораживаю себе задницу, размахивая клюшкой. Понятия не имею, кому пришла в голову идея назвать гольф спортом.
Мы садимся в гольф-кар, и кедди отвозит нас к следующей лунке. Взгляд невольно падает на часы «Ролекс» на моём запястье, которые Тимоти подарил мне после прошлых выходных, также посвящённых гольфу. В качестве подарка за повышение в клубе. Он считает, что теперь гольф станет нашим общим увлечением. Такая вот связь отца и сына.
Я ненавижу гольф ужасно скучное занятие. В первый день я был счастлив, когда всё закончилось, и думал, что снова мне нужно будет приехать в клуб не раньше, чем через пару месяцев.
Не-а. «Каждые выходные», – говорит Тимоти. А если я хочу завязать по-настоящему ценные знакомства, тогда и в четверг вечером. Меня тошнит от этой мысли.
Наш кедди по имени Уинстон устанавливает неоново-жёлтый мяч на специальной подставке для заснеженных полей и осматривает клюшки, прежде чем вручить мне подходящую. После он опирается на свой вымпел и что-то бормочет о длине клюшки, чтобы лучше добить до плато. Показывает мне расстояние от флага до спринклера[20] – сто двадцать шесть ярдов. Понятия не имею, что он имеет в виду. Я просто бью. Мяч летит по воздуху, а потом не знаю, что происходит. Он где-то приземляется, и Тимоти либо радуется, либо морщится.
На этот раз он радуется.
– Ты заметил, куда отскакивает мяч при левостороннем фервее[21]? Безумие, Оскар!
Я вообще ничего не заметил. Мои пальцы немеют, и я мечтаю о таком же чёртовом пряном латте, которое они все пьют в крытом павильоне. Тимоти, кажется, замечает мою немногословность, потому что смотрит на меня с беспокойством.
– С тобой всё в порядке?
– Да, – быстро отвечаю я. – Всё прекрасно. Холодно только.
– Можем пойти внутрь, если хочешь.
«Слава богу, да».
Лоб Тимоти покрывается складками, и большие очки почти сползают с его маленького носа.
– Хотя я надеялся, что Уинстон сможет научить тебя ещё нескольким приёмам.
– Может, в следующий раз?
Тимоти кивает. Он как раз подаёт знак Уинстону, чтобы тот погрузил инвентарь обратно в гольф-кар, когда к нам приближается ещё один гольф-кар с двумя людьми на заднем сиденье. Тимоти прищуривает глаза, пока не узнаёт их. Его лицо светлеет.
– Это Джеймс со своей дочерью Фиби.
Теперь я тоже их вижу. Выходя из гольф-кара в вельветовой юбке поверх шерстяных колготок, Фиби встречает меня лучезарной улыбкой. Кончики её светлых волос скользят по челюсти. Невольно вспоминается, как её губы смыкались вокруг моего члена. И каким бесчувственным я был, когда с силой вбивался в её рот. Как ей понравилось, и как она заявила: «Мы не закончили на этом, Оскар».
Судя по выражению лица, она тоже вспомнила. Только вот у меня в штанах ничего не шевелится. Наоборот, лучшая часть моего тела прилагает огромные усилия, чтобы сделаться как можно меньше.
Я думаю о Гвен. О прекрасном аромате, который кружил мне голову, пока я касался губами её шеи. О её сбившемся дыхании. О поцелуе, из-за которого, казалось, вот-вот сердце взорвётся. Последние две недели я думал о ней каждую свободную секунду. И это совсем не хорошо.
Мы с Джеймсом обмениваемся рукопожатием. Они с Фиби не похожи. Больше похоже на то, что он её папик.
– Как дела, Оскар? Как твои успехи сегодня? Лучше, чем в прошлые выходные?
– Думаю, да.
Тимоти смеётся. Почему, не знаю. Ничего смешного.
– Он скромняга. Оскар – природный талант. Спорт – это абсолютно его.
Спорт. Звучит так, словно гольф можно сравнить с фигурным катанием.
Джеймс кивает с широкой улыбкой.
