Вскоре я уже была на площади Сейнт Джеймс и заметила Шона на ступеньках библиотеки. Вид у него был тоже скорее неформальный, так что неловкостей дресс-кода возникнуть не должно. Парень надел джинсы и рубашку в клетку, следовательно, на какие-либо официозы меня не потащит. Вот и славно. Театр или выставка. Судя по оговорке по поводу материальных издержек, что-то авангардное и богемное. Меня вполне устраивает. Сосредоточенный изучающий взгляд расслабился, уступая милому и приветливому. На сегодня с меня хватит искусства дедукции.
– Надеюсь, угостить тебя мороженым входит в бюджет мероприятия? – спросил Шон, направляясь к Грин парку.
– Смотря каким, – улыбнулась я и окончательно расслабилась. – Спрашивать, куда ты меня ведешь, бесполезно, да?
– Догадливая, но, если что, это не темный угол в парке.
– Да что ты! А я-то уже размечталась. Темные аллеи… Извини, Шон, но на маньяка ты не тянешь. Даже с приличной натяжкой.
Мы поблуждали по парку, съели мороженое и даже не одно. Я изо всех сил пыталась не язвить и быть милой. Видимо, у меня это получалось лучше, чем представлялось со стороны. Шон ведь не сбежал. Мы вышли из парка и свернули на одну из узеньких улочек старого города, потом на другую. Темнело на улице, темнело и в узких переходах.
– А кто-то обещал, что никаких темных углов не будет, значит, темные подворотни не в счет, – улыбнулась я парню, а сама подумала, что вздумай сейчас нарваться на грубость и довести его до ручки, то вовек отсюда не выберусь. Буду блуждать, как герой прославленного романа Виктора Гюго, пока не попадусь шайке отпетых мошенников и пиратов, примкну к ним и «стану пиратом-гадом, всех поставлю»* кхм… поставлю на место, в общем.
– И темные клубы тоже, – после очередного поворота он подал мне руку на крутой лестнице в полуподвал.
Мы оказались в одном из помещений, которые и без обработки в фоторедакторе выглядят, как старые выцветшие снимки. Грубые стены из камня, старые столы в царапинах, скрипучие стулья из разных наборов, приглушенный свет и воздух, будто с браком, как на пленке (нет, я не под ЛСД, но была бы, объяснила лучше). Что-то неуловимое, похожее на сигаретный дым без запаха всегда витает в таких местах. Давно же я не бывала в уютных подвальчиках андеграунда. Еще со Львова. А это, соизмеряя с темпами развития моей биографии, все равно, что в прошлой жизни.
Зал был пуст, лишь несколько столиков сиротливо жались друг к другу в нишах, хотя ясно было, что в любой другой день ими была заставлена вся площадь клуба. Сейчас же на полу лежали кариматы и пледы. Мы тоже получили свой набор на входе. Публика собралась весьма разношерстная и, вздумай я надеть корсет вместо майки или прямо поверху, не была бы самой “пестрой”.
– Куда ты меня привел? – я была удивлена, действительно удивлена. Шон мне не казался парнем, который знает о таких вот подпольных собраниях на кариматах в центре Лондона. Меня все больше и больше пробирало “чувство, которое словами можно выразить только по-французски”**, будто я попала в прошлый век в один из клубов Нью-Йорка. А когда публика соберется и в достаточной мере наберется дешевого чернильного пойла, на сцену выйдет Аллен Гинзберг и затянет свой «Вопль».
– Увидишь, – улыбнулся моей реакции Шон.
Мы уселись на пол и укутались пледами, взяли мате, и почти сразу на сцену вышел парень, сидевший в первом ряду, достал потертую тетрадь и без вступления начал читать… стихи. Боги, машина времени перенесла меня во времени и пространстве! Та же простая речь, яркие образы и смысл на грани скандала. Его я слушала, как откровение, наверное, так же действовали на людей Грегори Корсо, Майкл Макклур и Фрэнк О’Хара. Дальше парня сменил следующий чтец, и цепочка не обрывалась. Кого я слушала со всем присущим мне вниманием, кого напропалую обсуждала с Шоном, высвобождая долго сдерживаемые потоки сарказмов.
Настала пауза и я подумала, что это конец или антракт, но все собравшиеся обернулись к нам. Я непонимающе воззрилась на Шона.
– Ты же у нас литературовед. Не верю, что у тебя не найдется пары стихов в загашнике. Вход сюда строгий: или поэт, или с поэтом. Вот я и представил тебя поэтессой. Знал, что просто так ты не согласишься, – проговорил он мне скороговоркой.
*Мама говорила, носи с собой сковородку или рогач для печи, сейчас бы пригодился, – ликовал мой внутренний голос.*
– Если бы ты предупредил меня, то я бы тетрадь, как тот первый, прихватила, – буркнула я и поплелась на сцену.
