— За всякое дело сами и сами!.. — проворчал майор, явно довольный, что не придется отрывать солдат от учебы. — Посмотрим, как справитесь, техники-строители.
К ремонту комнаты для молодоженов женщины приступили на второй же день.
В Малых Сосенках еще находились под свежим впечатлением первомайских праздников и свадебных торжеств, когда из Солнечного поступило приказание: майору Лыкову и старшему лейтенанту Званцеву срочно прибыть в штаб полка. Яков Миронович, месяц назад подавший рапорт об увольнении в запас и с нетерпением ждавший приказа, сразу как-то осунулся. От Марьи Ивановны, собиравшей его в дорогу, отворачивался виновато и стыдливо.
— Ладно, Маша, не журись, — сказал он, — не пропадем!..
— Сам ты, касатик, зажурился, гляжу я, — отвечала Марья Ивановна. — А чего нам журиться-то, скажи на милость? Э-эх, лапушка ты моя! Пенсией государство нас обеспечит, работать тебя давно приглашали и на вагоностроительный и в другие места… Милые мои, да чего же нам еще надо-то?
— Подсчитала пенсию? Вот тоже мне экономист-плановик!.. Разве в рублях дело? С армией расставаться трудно, голова ты садовая!
— А мне, думаешь, не трудно? — всхлипнула вдруг Марья Ивановна. — Я ведь тоже насквозь стала военной…
На стареньком газике, воспользовавшись случаем, пристроился с офицерами и Володя Пахоменко. Срок отпуска у него заканчивался, и ему пора было возвращаться в свое суворовское училище.
— Садись, кавалер, рядом с шофером, — предложил ему Яков Миронович. — Перед тобой должны все пути-дороги открываться. А мы уж как-нибудь на заднем сиденье.
Мимо, обласканные весенним солнцем, проплывали поля — нежно-изумрудная зелень озимых, матовая чернота яровых, по которым важно расхаживали грачи — тоже черные, но с синеватым отливом, побуревшая прошлогодняя стерня, на которой кое-где темнели приплюснутые к земле стожки соломы. За полями, как бы вращаясь на огромном диске, медленно двигались красные квадратики черепичных крыш, продолговатые строения животноводческих ферм, зубчатые выступы лесов и рощ.
Алексей вспоминал события последнего года своей службы в Малых Сосенках, и ему казалось, что они, эти события, проплывают перед глазами так же, как меняющиеся пейзажи по сторонам дороги. Впрочем, нет, не так! Не катил он в течение года вот так по асфальтированному шоссе. Это был, скорее всего, крутой подъем в гору. Поднималась вся рота, и он, замполит, поднимался вместе с нею. Росли люди, и он рос вместе с ними.
Губы Алексея невольно тронула улыбка: вспомнил, как по прибытии в Малые Сосенки представлял себе политработу в виде сложной машины со множеством кнопок и переключателей. И знал он эту машину только теоретически. Что ж, теперь он и практически маленько овладел ею. Но легче ли стало? Кажется, не легче. Только тропы, ведущие в гору, видны теперь отчетливее, и нога на каменистые уступы становится увереннее.
На собственном опыте Званцев убедился, как трудно порой подбирать ключики к солдатскому сердцу. Взять хотя бы того же Семена Марченко, чей упрямый затылок, высоко подстриженный под «бокс», торчит сейчас перед глазами Алексея. Сколько пришлось помучиться с этим «трудным» солдатом, подбирая злосчастные ключики! Подобрал или не подобрал? Кто ж его знает! Вот за Дзюбу, пожалуй, можно поручиться, а за этого нет. Пока кто-то из старших рядом, все идет честь по чести. Отвернешься на минутку — того и гляди, даст «руля влево».
А среди молодых солдат есть двое-трое похлеще Семена Марченко… Подбирай ключи, замполит!
Может, изменения по службе ждут Алексея Званцева? Но что именно предложат ему в Солнечном? Командование ротой? Нет, не хотел бы он снова на строевую. По душе пришлась должность политработника, не менее трудная и ответственная, чем должность строевого командира…
— Задремал, комиссар? — прервал мысли Алексея майор.
— Нет, просто задумался…
— Я тоже задумался.
— О чем?
— Знаешь, Кузьмич, все-таки решение я принял правильное!
— Ты все о том же?
— Все о том же. Не могу я рассчитывать на военную карьеру. Нет у меня для этого данных, пойми ты это! Военной академии я не кончал, в теории слабоват. Практика, скажешь? На одной практике, други мои, далеко не уедешь. А военное дело, сам видишь, как развивается. Вон какая сложная техника пошла!..
Нахохлившись, Яков Миронович замолчал. Алексей тоже не возобновлял разговора. Так до самого Солнечного и не промолвили больше ни слова.
И вот идут они по гулкому коридору штаба полка. Паркетный пол навощен и натерт до зеркального блеска. Фигуры майора Лыкова и старшего лейтенанта Званцева отражаются в нем. Ступают провинциалы осторожно — не привыкли ходить по паркетам.
У окна, в глубокой нише, стоит полковое Знамя, завернутое в черный чехол. Рядом с ним похожий на изваяние часовой с автоматом на груди. Лицо у часового торжественно-строгое. Майор и старший лейтенант подносят ладони к фуражкам, отдавая честь боевому Знамени.
