Растроганно отвечая на поздравления, Алексей — вот ведь слабость человеческая! — как бы со стороны смотрел на себя, на свои золотые погоны с четырьмя серебряными звездочками. Видно, детское чувство самолюбования присуще каждому в любом положении, в любом возрасте. Ясно понимал Алексей, что повышение в звании — это признание его зрелости, как офицера-воспитателя, что оно, это признание, накладывает на него новые, более высокие обязательства. Но помимо его воли думалось в эту минуту о другом: о том, как воспримут новости в маленьком гарнизоне, как удивленно и радостно вскинет брови Тамара, как в роте почтительно будут произносить: «Товарищ капитан».
С трудом прогнал Алексей эти мелкие, тщеславные мыслишки и сказал дрогнувшим голосом:
— Оправдаю… Оправдаю доверие!
В папке, что принесла Софья Матвеевна, находилась и выписка из другого приказа: в звании повышались многие из числа рядового и сержантского состава радиотехнической роты, которой командовал майор Лыков.
Сколько радостного оживления будет в Малых Сосенках по этому поводу! Сколько восторженных разговоров и добродушных шуток вызовут новые золотистые нашивки на черных погонах!
Майор Лыков сам ходатайствовал о присвоении своим подчиненным новых званий, но теперь, читая приказ, словно впервые узнавал об этом. С удовлетворением говорил:
— Калашников и Рыжов вполне достойны быть старшими сержантами… Про братьев Ветохиных и разговору не может быть — золотые ребята. Гречухе для начала тоже надо по лычке на плечо. Хотя и молодой солдат, но гвоздь. И Анисимову, нашему аккуратному почтальону, звание младшего сержанта не помешает.
Чудилось Якову Мироновичу, что те, кого он называл, по очереди выходят из строя и громко произносят: «Служу Советскому Союзу!» Честь они отдают четко, по-уставному, но у каждого своя, неповторимая, как походка, манера поднимать руку, сгибать ее в локте, подносить ладонь к шапке или пилотке. У Якова Мироновича защемило вдруг сердце: расстанется он скоро со своими питомцами, навсегда расстанется! Кому прикажут передать их? Кто вместо него будет стоять перед строем на плацу, вымощенном кирпичами?
Помявшись, спросил:
— На мое место кого пошлете, товарищ полковник? Если, конечно, не секрет. Я полагал, что вот его, молодого капитана…
— Недурно бы, — с сожалением качнул головой полковник, — да не получается. За политработников подполковник Воронин зубами держится. Будем своими ресурсами обходиться. Старший лейтенант Захарчук не подойдет?
Задумался на минуту Яков Миронович, представляя Захарчука в роли командира радиотехнической роты. А почему бы нет? Знания и опыт есть, организаторские способности тоже. Чувство ответственности? Да он, если хотите знать, еще более почернеет, высохнет былинкой, ас новыми обязанностями справится!
— Подойдет! — без колебаний сказал Яков Миронович.
Упершись руками в колени, Алексей подался в кресле вперед, в сторону подполковника Воронина.
— Мне преемник тоже имеется, очевидно, на примете?
— А вот попробуем и вам подыскать преемника в роте, — рассмеялся Воронин. — Что, если попросим начальство перекантовать на политработу старшего лейтенанта Гарусова, а?
При этих словах майор Лыков поднялся, нервно повел плечами, кашлянул.
— Конечно, назначать на должности и делать перестановку по службе — дело начальников. Но я решительно возражаю против кандидатуры Гарусова. Да, возражаю!
— Не справится с обязанностями замполита роты? — живо спросил Рощупкин.
— Справится, товарищ полковник, но не в этом причина.
— В чем же?
— Гарусов хороший строевой командир, замечательный специалист — вот в чем причина! Он боевую технику знает как свои пять пальцев.
— А разве политработник должен быть профаном в боевой технике? — хитровато прищурился Воронин. — Насколько мне известно, вы не возражали, что Званцев силен в технике.
— Я с вами согласен, но… Это же, други мои, чистое разорение! За боеготовность вы с нас спросите? Спросите! А как ее обеспечить, если нет командно-технических кадров?
Так возмущен был майор Лыков явной несправедливостью, что даже залысинки у него вдруг вспотели. Предполагаемые изменения он принимал близко к сердцу, будто и не собирался уходить из роты, будто и впредь за успехи ее будет головой отвечать он, а не кто-то другой.
Полковник Рощупкин предупреждающе поднял руку.
— Не волнуйтесь, майор, роту мы не оголим. Через пару деньков еще один офицер к вам прибудет. Правда, молодой, только военное училище закончил, но… Все мы были молодыми. Что касается боеготовности, то она и от хорошего состояния политико-воспитательной работы зависит. Вот спросите у них, политработников.
— Это понятно… — смущенно пробормотал Яков Миронович.
— А пока вы будете обдумывать наше предложение, ответственность за боеготовность роты с вас не снимается. И со Званцева тоже. Головой отвечаете!
Алексей хотя и обещал подумать, но ответ на предложение Воронина у него созрел сразу: нет оснований отказываться от должности пропагандиста полка, хотя и жаль оставлять Малые Сосенки. На быстрину так на быстрину!
