И невольно представилось Лыкову его прощание — очевидно, скорое — со Знаменем. На широком плацу выстроится весь полк. У приспущенного алого полотнища он, майор запаса, преклонит колено и прильнет губами к шелку, пропахшему пороховым дымом, овеянному ветрами многочисленных сражений, украшенному победными орденами. Он поклянется быть и на поприще мирного труда верным боевым традициям, высоко нести честь офицера-гвардейца. Да есть ли на свете такие трудности, которых испугался бы человек, прошедший суровую закалку войны, много лет прослуживший вот под этим боевым Знаменем? Нет таких трудностей!
— Вот так, товарищ старший лейтенант, — промолвил Яков Миронович.
По тону, каким были произнесены эти слова, по взгляду майора — какому-то одухотворенному, спокойному и в то же время исполненному решимости — Алексей сразу разгадал настроение Лыкова, его мысли. Он и сам при виде Знамени испытывал чувство радостной приподнятости.
— Вот так, товарищ майор, — тихо отозвался Алексей.
Кабинеты командира полка и его заместителя по политической части находились в самом конце коридора, один напротив другого. Когда Лыков и Званцев приблизились к ним, дверь с надписью: «Подполковник Воронин» — распахнулась, и на пороге показался командир полка полковник Рощупкин.
— А-а, вот они, гости из далеких краев! — воскликнул он. И, не закрывая двери, крикнул в глубину комнаты: — Прибыли из Малых Сосенок. Ну, давайте сюда, товарищи, к начальнику политоргана. Аркадий Игнатьевич, я думаю, мы вместе тут и побеседуем, а?
— Конечно! — послышался голос подполковника Воронина. — Проходите, дорогие гости, садитесь. Да не там, давайте сюда поближе, в мягкие кресла.
Сначала речь шла о делах в роте, о том, как праздновали Первое мая, о женитьбе лейтенанта Гарусова. Яков Миронович знал, что это все присказка, а сказка будет впереди. Глубокое кресло казалось ему жестким и неудобным.
Видя его нетерпение, Воронин сказал, обращаясь к командиру полка:
— Не томите вы их, товарищ полковник, выкладывайте главное, зачем вызвали.
— Хорошо, — согласился тот, — давайте о главном. Вашему рапорту, товарищ майор, мы ходу пока не дали. Есть такая пропозиция: предложить вам иную должность в полку.
— Писарчуком? — невесело усмехнулся Лыков.
— Почему же писарчуком. Подберем что-нибудь другое. А в роте вы, действительно, засиделись.
— Я вообще в армии засиделся… Пора к берегу прибиваться.
— К берегу нам не положено, — вставил Воронин, — мы должны всегда оставаться на быстрине.
— Быстрина бывает разная…
Полковник Рощупкин сразу подхватил, будто ожидал эту реплику:
— А вот такая быстрина не подойдет — моим заместителем по хозяйственной части, а? Не торопитесь отвечать, продумайте все «за» и «против». Через недельку скажете. А в запас вы успеете уволиться в любое время. Так, что ли?
— Так… Задали вы мне ребус-задачу…
— Ничего, помозгуете — решите. Теперь о быстрине для Званцева. Тут ваше слово, Аркадий Игнатьевич.
В отличие от Якова Мироновича Алексей сидел в кресле неподвижно, будто влитый в него. Он не пошевелился и при последних словах командира полка. Только брови еле заметно дернулись. «На должность командира роты сватать не станут, — догадался он. — Что-то иное, поскольку беседовать будет Воронин. Но что именно?..»
— С обязанностями пропагандиста полка справитесь? — без всяких предисловий обратился к Алексею подполковник Воронин.
Алексей наконец-то неторопливо сменил позу в кресле, которое жалобно заскрипело под ним. Помолчав, сказал с шутливой обидой:
— Ну вот: майору Лыкову дали возможность подумать недельку, а меня заставляете отвечать сразу. Это несправедливо.
Все засмеялись.
— Я не заставляю вас отвечать сразу, — пояснил Воронин. — Я только поставил вопрос, а ответ на него можете дать тоже через недельку.
— Это другое дело…
— А сейчас…
Подполковник Воронин не успел объяснить, что произойдет сейчас, как в дверь постучали. После разрешения: «Да, войдите» — на пороге показалась жена командира полка Софья Матвеевна — та самая машинистка, которая перепечатывала Алексею формуляр истории части. Под мышкой она держала папку с бумагами.
— Борис Федорович, выписку из приказа… — начала она официально. И тут же радостно, узнав Алексея: — А, здравствуйте!..
Мягко пожимая руку женщине, Алексей признался полковнику Рощупкину:
— Софья Матвеевна меня очень выручила в тот раз. Она была моим добрым гением.
— Ну что ж, — довольно произнес полковник. — Пусть и сегодня она будет вашим добрым гением. Раскрывай-ка свою папку, Софья Матвеевна.
Выписка из приказа гласила о том, что Званцеву Алексею Кузьмичу присваивается воинское звание «капитан». Лейтенанты Гарусов, Захарчук и Фомин становились старшими лейтенантами.
