– Тащите шлемы, водолазы! – послышалось через несколько минут этого странного жутковатого боя. – Паковать её надо, она готова. Коридор вот-вот закроется!
Нельзя сказать, что она выдохлась. Её бы хватило ещё на десяток раундов, но безуспешность отработанных, проверенных на сотнях жертв ударов угнетала. Противник был явно успешней: она его не видела, не чувствовала, а поэтому не могла сделать захват. Вернее, могла, но хватала почему-то пустоту. Там, где стопроцентно должно быть запястье, рукав, воротник – ничего не было.
Внезапно кто-то схватил за голову. Лейла чувствовала ладони головой, но руками схватить их почему-то не могла. Это был ужас! Она что, сошла с ума? Когда?
Из последних сил она закричала и кинулась к выходу, но в этот момент кто-то невидимый жёстко приложил чем-то твёрдым ей в грудь. Она потеряла равновесие, секунду или две ничего не видела, словно на голову накинули мешок.
Где-то вверху в это время звучало:
– Застегивай… Синхронизатор… Контур… Разряд!..
Она отбивалась до последнего, размахивала ножом направо и налево, пока не потеряла его. А вместе с ним – и всё тело. У неё вдруг не стало ни рук, ни ног. Зато включилось зрение.
Что произошло, она так и не поняла. Но её взору открылся настоящий ад. Мрачное подземелье, склеп – не склеп, кладбище – не кладбище. Может, кем-то развороченная и осквернённая братская могила.
Внизу, в синем поблескивании нечётко просматривалась затянутая паутиной гора полуразложившихся трупов, многие из которых, как показалось Лейле, шевелились.
По ним ползал гигантских размеров мизгирь с лысым черепом, в одной из его конечностей поблескивал зелёный огонёк. Он то и дело направлял его в сторону Лейлы, которая не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, поскольку была сплющена и пригвождена к стене, словно барельеф. Рядом висели такие же точно экспонаты, являвшиеся когда-то, по всей вероятности, живыми людьми. Кто сотворил с ней и с ними такое? Слизняк со своими пыхтящими невидимками? Но как? Она оборонялась по всем правилам боевых искусств, она профессионал, и как удалось какому-то Слизняку.
«Так и удалось, йцукен, – неожиданно запульсировало в её голове хриплым голосом Слизняка в такт зелёному огоньку Мизгиря. – Думаешь, тебе можно беспрепятственно убивать, отстреливать, взрывать, и на тебя не найдётся управы? Сейчас у тебя уйма времени: повиси и подумай, как ты жила до сих пор.»
Свистящий хриплый голос продолжал звучать ниоткуда, огонёк вспыхивал над горой трупов. Лейла пыталась его перебить, рвалась изо всех сил, но её попытки не имели никакого результата. Она скорее чувствовала, чем понимала, что Мизгирь с огоньком внизу – это и есть Слизняк, каким-то чудом перевоплотившийся в этого монстра, который смеет читать ей нотации и выносить приговоры.
«Я понимаю, ты сейчас наказана за то, чего пока не совершала, – продолжало пульсировать в её голове. – Ты ещё никого не успела убить, придушить, взорвать… Я нарушаю, один из главных юридических постулатов, но я точно знаю, что ты совершишь это в будущем, если тебя отпустить на волю. Меня никто не поддержит, поэтому я беру на себя эту ответственность. Сознательно иду на преступление, потому что ты – исчадие ада, ты монстр, которого нельзя допускать до человеческого общества в принципе. Не знаю, кто твои родители, фывапролд, но они явно просмотрели, явно не справились со своей задачей.»
Слизняк умолк, чтобы отдышаться и откашляться. Чувствовалось, что ему невыносимо тяжело. Огонёк плясал на стене подобно лазерному прицелу, то ослепляя её, то соскакивая на другие картины.
Под рукой у Лейлы не было зеркала, чтобы взглянуть на себя со стороны. Впрочем, рук тоже не было. Она не могла кричать, так как не было ни рта, ни легких, ни гортани. Куда всё делось за какие-то мгновения, – не смогла бы объяснить. Было плоское, как листок бумаги, тело, втиснутое в деревянную рамку.
«Виси и страдай, мучайся авансом, – вновь захрипел Мизгирь-Слизняк, – и помни, кто и за что тебя наказал. За намерения тоже, оказывается, можно наказывать. Что я и делаю, ячсмитьбю. Ты будешь это видеть не день, не год, не десятилетие. Так будет вечно, поскольку времени здесь нет. Это не кончится никогда. Так будь же ты. Так будь же.»
Мизгирь начал заваливаться на бок, в голове Лейлы раздался судорожный хрип. Огонёк стал размашисто «чиркать» по стенам. Некоторые из картин в свете луча вспыхивали зеленоватым огнём.
«Прок… лята.» – прохрипел напоследок Мизгирь, его огонёк загорелся как-то по особенному ярко. Картины в его свете начали дымиться, плавиться и стекать по стене вниз.
Лейла хотела ему ответить, возразить, разорвать его, растереть в порошок, но… не было никакой возможности. Она даже не могла прикрыть веки, отвести взгляд от мерзости, распростёртой перед ней. Она сама была живым трупом с открытыми глазами и включённым мозгом.
Радость-то какая: наконец, киллершу удалось водворить в Мышеловку!
