– Я вроде как здесь, – с нотками обиды в голосе заметил врач со «скорой». – Никуда не уходил.
– Как, ячсмитьбю? – натужно возмутился профессор, вытаскивая иглу капельницы из своей вены. – До сих пор здесь? А должен быть где? Ну-ка, транквилизатор, собирай монатки свои и отчаливай на подстанцию! Там тебя, возможно, ждут те, кому ты действительно в состоянии помочь. Здесь толку от тебя сейчас – как от козы спермы… Мы справились, сам видишь, без твоего вмешательства.
Когда возмущённая бригада отбыла на подстанцию, пообещав записать вызов как ложный, Торичео рассказал учителю и про попытки Данилы-мастера, и про то, куда исчез Бронислав.
– Ты ничего не путаешь? – поинтересовался Жидель, рассматривая свою многострадальную локтевую ямку. – Он что, сорвался со стены?
– Я не знаю, как он освободился, только знаю, что это точно он. В тёмных очках почему-то.
– Ладно, разберёмся. А этот стряпчий куда, говоришь, сиганул? Что? За рантепсом? Я не ослышался, фывапролд? – сморщился «больной» так, словно в одной из почечных лоханок у него «зашевелился» камушек. – Более идиотского решения я не припоминаю за весь период строительства капитализма в России. Где он его найдёт, учёная башка? Я ж направил за ним эту мовбакершу залётную, испортившую нам всю обедню. Она знает, где он, а этот.
– Он так решил, а я не стал его отговаривать. У меня жутко болела голова, – начал мямлить Торичео, отчего гримаса на лице профессора стала ещё мучительней. – К тому же этот Данила с кинжалом. Мы же оба хотели вас спасти, профессор. Вы… то потеряете сознание, то исчезнете. Совсем беззащитны.
– Это как в детской загадке про огонёк в ночи, – хохотнул Жидель, с трудом поднимаясь с дивана. – То потухнет, то погаснет. А гореть-то когда ж ему?! Ладно, заводчане-ремесленники, что толку сейчас объяснять тебе, расположение эротических зон на мужском теле, когда времени нет. Меня бы этот киллер всё равно не убил, поскольку когда у меня в крови катализатор, система автоматически охраняет мовбакера, переводя из одного временного пласта в другой. Проще говоря, я исчезаю, длорпавыф, за мгновение до удара.
– Это что, значит, я зря старался, рисковал жизнью?
– Выходит, зря.
В этот момент раздался звонок в дверь. Профессор остановил рванувшегося было открывать Торичео, и шатаясь, направился к двери.
Увидев на площадке Марину с Брониславом, крякнул:
– К нам залетела приблудная парочка, вонючий ишак да архарочка. Я ж тебя, дурья башка, отправил назад, – продолжая загораживать проход в квартиру, накинулся он на журналистку. – При этом подробно объяснил, как завладеть рантепсом, ячсмитьбю. Почему ты до сих пор здесь? Или это не ты, а твой двойник? У меня глаза хреново видят после сегодняшней свистопляски. Кстати, вами, возбудители сальмонеллёза, затеянной.
– Может, мы сначала пройдём, выпьем по чашке кофе и обсудим в спокойной обстановке то, что произошло? – спокойно заметил Бронислав, пытаясь протиснуться между профессором и дверным косяком.
Известие про старт «факира» с крыши озадачило профессора.
– Я, конечно, не мог контролировать, какие кнопки нажимаю и куда направляю поляризующий луч…. Был так слаб, что сам удивляюсь, как обратно выбрался. Но, честно говоря, про нашего «друга» Васятку, что могу его случайно освободить, я не подумал. А следовало.
– Что теперь делать, Юрий Валентинович? – дрожащим голосом спросила Марина. – Как это, оказывается, страшно – быть вторым номером.
– Об этом, душа моя, следовало думать до того, как облачаться в кольца, а не после! По сравнению с тем, что ты наворотила в континууме, озвученная тобой проблема – не более чем младенческая отрыжка на белую распашонку. Постирать и забыть!
– А я в чём виноват? – подал голос молчавший до этого Бронислав. – Что не остановил её там, в деревенской хате?
– И в этом тоже, – задумчиво протянул профессор и, улыбнувшись, продолжил, – но главное, ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать. Мы ведь так и не пообедали, друзья мои!
Тут все обратили внимание на молчавшего Торичео. Парень сидел в углу, втянув голову в плечи и зажмурив глаза.
– Что, детинушка, не весел? – подойдя и похлопав по плечу бывшего подопечного, Бронислав присел рядом на корточки. – Всё самое страшное позади. Для тебя, во всяком случае.
– Неужели не ясно, отчего свесилась голова у детинушки? – болезненно улыбнулся профессор. – Ему не терпится увидеть свою Тамару, а повода, чтобы отпроситься, он найти не может. Я прав, Васёк?
– Не совсем, – возразил Торичео, отчего у профессора задёргалась правая щека. – Как представлю, что Данила вернулся, у меня коленки подгибаются. Мне есть что вспомнить.
– Что касается Васятки из будущего, ячсмитьбю, то до будущего он однозначно не долетит, – уверенно заключил профессор, направляясь в прихожую. Катализатора в рантепсе я оставил только для тебя, душа моя, то бишь, недельки на две.
Жидель кивнул на взрогнувшую Марину.
– Что сейчас об этом, – огрызнулась журналистка, поднимаясь со стула.
– Васятка улетит от нас ненадолго вперёд.
– Но через две недели мы его можем встретить? – тревожно заметил Торичео. – Я правильно мыслю?
